Чудеса в раскрутке - Андрей Андреевич Уланов

…мысль мелькнула и пропала, выбитая из головы очередным толчком, и я едва не выпала из седла, потянувшись за нею. Что-то важное… но потом, не сейчас.

— Скажи, здорово!

— Потом скажу, — пообещала я, пытаясь разобраться в сумбуре ощущений. Мы снова перешли на шаг, теперь уже двигаясь почти бок о бок. К привычным полевым ароматам добавился резкий запах конского пота. Даже осеннее аранийское солнце выглянуло из-за облаков, полюбоваться на двух полоумных дамочек.

— Раньше я часто ездила верхом, — призналась Марилена. — Дядя Вил на двенадцатилетние подарил чудесную каурую лошадку, на галопе она буквально летела, почти не касаясь земли, заборы в четыре фута брала почти без разбега. Я её сама расчесывала, ленты в гриву вплетала. Учитель говорил, мы могли бы взять призовое место в скачках на кубок Её Величества, но мама пришла в ужас и запретила. Потом покажу рисунки, там как бы я со стороны…

Несколько рисунков она мне уже показывала, так что представить я смогла без труда.

…скачешь на лошади, пригнувшись к шее, задорно смеясь и ветер треплет те самые вплетённые в гриву ленточки… ветер… ленточки…

— Давай назад в замок! Я придумала, как профессор и Ори смогут обойтись без дыма!

* * *

Профессор Хэмвен смотрел на меня, словно я предложила заменить котёл чайничком для заварки.

— Ленточки, значит… — медленно повторил он, — разноцветные.

— Понимаете, я подумала, если они развеваются на ветру…

— Да понял я, понял. Помолчите, мисс Грин, — развернувшись, профессор с очень задумчивым видом уставился на злосчастный корпус катера. — Теоретически… если движение лент будет соответствовать перемещению воздушных потоков около поверхности обдуваемого объекта.

— Их же к чему-то привязывать надо, — Ори Грориссон поставил на камень склепанный из старой кирасы тазик, в котором лениво плескалось нечто темное, издающее сладковато-химический запах. — Мы, конечно, можем дырок насверлить, но тогда часть потока в них пойдет… в общем, ерунда получится.

— Не надо сверлить, — отозвался откуда-то из-под катера Том. — Можно просто приклеить, но только не ленточки, а короткие нитки, ленточки точно сорвет.

— Нитки будет сложнее разглядеть, — возразил Ори, — и потом, где мы их возьмем? Да и клея у нас нет, придется ждать, пока вернется лейтенант на катере…

— Сварить крахмало-мучной клейстер, — высунулся из-под катера Тайлер, — проще простого. А нитки, думаю, можно из чего-нибудь надергать и нарезать. В этом замке уйма всякого старья.

— Например, из старых денниковых попон, — предложила Марилена, — я видела в конюшне целую кучу.

Спустя четверть часа треть замкового двора напоминала смесь портняжной мастерской со столярной. Притащив из арсенала пару железных шапок, Тайлер заварил в них клей «по старинному клановому рецепту», а сам занялся изготовлением кисточек из обрезков конских хвостов, деревяшек и полосок жести. Остальные занялись добыванием ниток длиной два дюйма.

— Мисс Грин, держите, пожалуйста, ровнее.

— Я держу ровно.

— Вы держите с истинно эльфийским представлением о прямой линии.

— Моя прямая линия учитывает несовершенство мира. Например, тот факт, что ваши два дюйма на самом деле ближе к трем.

Последний аргумент заставил профессора моргнуть, но придумать достойный контраргумент у него не вышло. Вместо этого Хэмвен сменил тему недовольного бурчания.

— А почему ткань зеленая? Мы же договорились взять красные и синие нити?

— Зелёный цвет всегда улучшает научную достоверность опыта. К тому же, — добавила я прежде, чем профессор успел возразить, — красная попона лежала в самом низу кучи, да и цвет у неё ближе к темно-багровому.

После этой реплики дальнейшая нарезка прошла под недовольное сопение Хэмвена, ставшее заметно громче, когда выяснилось, что Марилена с Ори опередили нас примерно на полпопоны. К этому времени Тайлер уже собрал первые три кисточки, объявил готовой первую партию клея — судя по запаху, она даже успела чуть пригореть, — и немедленно попытался приклеиться к борту катера. Пришлось отрывать его, отправлять доваривать вторую порцию клея, а превращением катера в подобие шерстистого носорога занялись мы с Мариленой. Верхнюю часть корпуса удалось «общерстить» сравнительно быстро. Но с боками пришлось изрядно повозиться, прежде чем я догадалась приклеивать их «уступом», смещая нижний ряд относительно верхнего и не давая свисающим концам измазаться в клее и прилипнуть по всей длине.

— А может, — стянув перчатку, Марилена вытерла пот со лба, — так и оставить? Красивенько же получилось?

— Боюсь, — то ли шутя, то ли всерьёз отозвался профессор, — если мы выкатим на старт подобное, гм, чудовище, нас дисквалифицируют, за попытку нанесения соперникам глубоких моральных травм. Ори, как там?

— Готов к запуску! — доложил Грориссон, — только воды надолго не хватит, полный бак еще не успел отфильтроваться.

— Нам долго и не надо, — Хэмвен заглянул под катер, убедившись, что часть ниток наклеена и там, — посмотрим, как сработает.

Двор наполнился уже знакомым шипением, гудением и рокочущим перестуком. Ори дернул рычаг и к шумам паровой машины добавился визг пропеллера. Затем звук ушёл ниже, воздух в трубе ожил. Первые нити дрогнули.

Это было почти красиво.

Нитки впереди, у носа легли назад ровно и послушно, словно трава под сильным ветром. Приклеенные вдоль бортов вытянулись, некоторые начали мелко дрожать. А вот сверху часть ниток прижало, а часть бешено заметалась из стороны в сторону. Несколько вообще закрутились в маленькие спирали, словно их крутил миниатюрный торнадо.

— Ага! — профессор разве что не прыгал от избытка чувств, — Ори, бегом сюда, посмотри! Вот здесь поток идет правильно, как надо… а вот срыв! Прибавь оборотов!

— Куда больше? — проворчал Ори, перекидывая рычаг, — Оно и так…

Что именно «и так», мы не услышали, потому что пропеллер взвыл особенно противно, а нити начали срываться — точь-в-точь как осенние листья от сильного порыва. Большинство летели прямиком в «пароконденсаторную установку», так и оставшуюся позади катера, но хватало и разлетавшихся по сторонам. Парочка прилипла к рукаву профессора, успевшего заслонить лицо. Тайлер не успел, поэтому нить приклеилась к его щеке, чуть ниже глаза.

— Туши!

Пропеллер еще раз обиженно взвыл и затих, уцелевшие нити бессильно обвисли.

— Клей слабый, — прикрутив вентиля горелки, заявил Грориссон, — я же предупреждал.

— Ничего ты не предупреждал! — буркнул Хэмвен.

— Значит, думал предупредить!

— Думай громче в следующий раз, — проворчал профессор, — тебя плохо слышно.

Тайлер тем временем подошёл к модели, пригнулся и с очень задумчивым видом провёл пальцем по месту, откуда сорвало несколько нитей. На светлом дереве остались тонкие блестящие следы клея, вытянутые, чуть размазанные назад, кое-где изогнутые дугой.

— Профессор… смотрите…

— Что еще?

— След, — Тайлер прокашлялся, — думаю, по нему тоже видно, что и как сдувало. Видите, где-то все напрочь унесло, тут вон завернуло, а тут ровная полоса…

— Интересное… наблюдение, — медленно произнес Хэмвен.

— Можно попробовать нанести