Найди меня в сердце ночи, Каноко - Лин Си Ён

Каноко привстала, заглянула в прорезь и разочарованно отстранилась. Вокруг разливалась сплошная тьма, и даже фонарь с хитомоши ничем не мог помочь. Не удержавшись на ногах, она упала на пол контейнера и с удивлением нащупала на шее кодаму. Та дрожала, вжималась в воротник и старалась заползти все глубже.

– Что с тобой?

Кодама не ответила, лишь скорчилась еще больше. – Каноко пришлось постараться, чтобы отлепить ее от шеи.

– Ты боишься?

Глупый вопрос. Конечно, кодаме было страшно, та буквально дрожала от ужаса.

Грузовик остановился, послышался скрип снаружи, близкие голоса и лязг отпираемого засова на кузове грузовика. На минуту все замерло, лишь светлое пятно от фонарика бродило по стенкам кузова. Каноко сморщила нос. Круглый отблеск прошелся по рейкам, подсветил что-то слева – чемоданы Кицунэ, скорее всего, – вновь метнулся на стенку, внезапно став чуть более блеклым. Или он просто поменял цвет?

От долгой поездки через полстраны болело все: голова, спина, живот и даже пересохшее горло. Хотелось одновременно попрыгать, чтобы размять затекшие ноги, и завалиться спать на полдня. Но Каноко заставила себя сосредоточиться. Этот ёкай совсем маленький, не больше шарика для пинг-понга. А кодама и фонарик с ее собственным хитомоши совсем рядом. Ей показалось? Или нет?

В голове взорвался фейерверк от перенапряжения. Каноко хотела было шепнуть кодаме о своих подозрениях, но та явно была не настроена на беседу. Свернувшись калачиком, она забилась во внутренний карман куртки. «Что ж ты так не вовремя свихнулась-то!» – мысль получилась злая и неправильная. Что бы ни напугало кодаму, страх полностью ее поглотил.

Каноко закусила губу. Кажется, фонарь направили прямо на контейнер. Потускневший было свет вдруг разгорелся с невиданной силой.

– Что внутри?

– Вещи Кицунэ-сан.

Тот, кто осматривал контейнер, – а может, один из мужчин-водителей – хмыкнул.

– Проезжайте!

Кузов закрыли, затарахтел двигатель, и Хината прижался к Каноко, прошептав ей прямо в ухо:

– Откуда он у тебя?

– Выставка. – Та пыталась хоть что-то разобрать из шорохов снаружи.

«Хината тоже заметил. Значит, не показалось, и в руках у… Ну, у местных охранников тоже такие же фонари с хитомоши внутри. Ёкай точно так же меняет цвет».

Мысль казалась важной, но толку от нее было маловато. У кого мог быть такой же фонарь? Каноко его дали на выставке. Компания, вроде как, отцу Кицунэ не принадлежала. Но ее саму тут знают по имени и ее вещи не досматривают.

Грузовик продолжил двигаться: судя по тому, что кузов снова наклонился, съезжал куда-то вниз. Чемоданы попадали, Каноко с Хинатой свалились к противоположной стенке. Когда земля снова стала ровной, остановился и запарковался. Захлопали двери, Каноко прикрыла глаза – обычная головная боль стремительно перерастала в мигрень, вспыхивая огненными всполохами при каждом громком звуке.

Кузов открылся, недопохитители зашли внутрь и выволокли оттуда почти все, кроме контейнера. Этого момента Каноко с ужасом ждала всю дорогу, сразу, как осознала, где очутилась. Что их ждет дальше? Зачем сюда привезли? Надо было что-то сделать. Попробовать им крикнуть? Попытаться убедить, что они люди, а не ёкаи, и Кицунэ их похитила? Попросить позвонить в полицию? Сказать, что они – те самые пропавшие парень и девушка из Токио?

– Что с этой бандурой делать? Мы ее не вытащим.

– Оставим здесь. И зайди к Сатори-сан. А то принцесса еще действительно убьется по собственной глупости, и мы будет виноваты.

Ботинки зашаркали прочь, голоса отдалялись. Дверь кузова никто не запер, и Каноко, наткнувшись на требовательный взгляд Хинаты, спешно кивнула ему и попыталась растолкать кодаму. Та все еще пребывала в кататонии: скорчилась и мелко подрагивала.

– Нам очень-очень нужна твоя помощь, – Каноко попыталась вложить в одну фразу все свои способности к дипломатии. Тех явно было не слишком много – кодама на нее не отреагировала.

– Я не знаю, чего ты боишься, но если ты нам не поможешь и мы останемся сидеть в кузове, будет страшнее, я уверена.

Взгляд кодамы заставил поежиться.

Сама Каноко так смотрела, когда мать приходила к ней в комнату ругаться и грозить неведомыми опасностями: «Ты не сможешь выжить одна!», «Надо выходить на улицу!», «Люди должны общаться с другими людьми!» Она тогда и не пыталась хоть что-то отвечать. Какая разница, если она сейчас одна, не на улице, ни с кем не общается, и ей хорошо? А если возникнут какие-то проблемы… Решит, когда они появятся.

Вернуться – вот так щелкнуть пальцами и мгновенно перенестись – в свою родную комнату казалось верхом блаженства. Она бы легла на кровать, вытянулась прямо на одеяле и блаженно потянулась бы. Радио, приятное тепло и мягкая подушка – лучшее в мире блаженство. Можно было бы все обдумать, порассуждать не торопясь. И чтобы голова не болела.

«И чтобы Хината рядом сидел, что-нибудь рассказывал. И Казуо зашел, можно было бы с ним все нормально обсудить. А для полного счастья – приехала с Окинавы Сакура…» Бестелесные друзья столпились в выдуманной комнате, нелепо приткнувшись между расставленными на полу книгами и разбросанными по ковру подушками. Все трое в комнату никак не помещались. А потом еще непонятно откуда взялся Харухи, пришел, встал прямо перед ней и начал смотреть в упор: вроде как «Не объяснить тебе, убогой, всю широту моих гениальных мыслей, даже пытаться не стоит».

Каноко помотала головой. Она сидела в контейнере, в кузове грузовика, и пыталась уговорить кодаму открыть им засов. А та в ответ уставилась на нее с безразличной усталостью.

– Я не знаю, что тебя пугает, но верю, что оно действительно страшное. Я попытаюсь тебя защитить.

Кодама не верила и не шевелилась. Не выдержавший Хината уже вовсю толкал дверцы контейнера, пытаясь открыть задвижку без ее помощи, а Каноко продолжала увещевания.

– Я все сделаю, правда. Ты только скажи, что тебя так пугает?

Глаза недоверчиво сощурились, но кодама все же сложила руки и перевернула листик на макушке горизонтально, став очень похожа на иероглиф «дерево». Каноко кивнула сама себе. Отдельные растения кодаму точно не пугали, но если написать три «дерева» рядом, то это будет уже «лес». Учитывая, что странности с ёкаем начались, едва они выехали из города и начали подниматься в горы, все сходилось.

«Кодама, которая боится жить в лесу. Осталось найти улитку с клаустрофобией и асоциальную пчелу» – эту фразу пришлось проглотить. Ехидство – худший друг психолога.

– Вокруг нас не лес, а гараж. Машина съехала вниз.

Кодама настороженно принюхалась. Видимо, результаты проверки были так себе, отпирать засов она по-прежнему