Сердце истинного вампира - Северина Мар

– Много лет назад здесь все было по-другому. В те дни война с Арлиссом только закончилась, на улицах было много беспризорников. Их пыталось ловить Ведомство воспитания, а они прятались.

– И зачем было прятаться? Ведомство бы о них позаботилось, дало бы им кров, – не поняла Катаржина.

– Сирот отправляли в работные дома, – пояснил Яков. – Работа с утра до поздней ночи, нехватка еды и теплой одежды. Многие дети там просто гибли, на улице им было проще выживать.

– Что за глупости? Какую работу могут делать дети?

– Такую, где ни силы, ни ума не надо. Самый грязный, тупой и тяжелый труд. Они работали в цехах – на сборке, упаковке и прочем. Стране нужно было восстанавливаться после войны, и в ход шли любые средства. Но я слышал, что пару лет назад все изменилось, когда в Ведомстве воспитания поменялся начальник.

Катаржина опустила глаза, чувствуя, как пальцы помимо воли сжимают нежный шелк скатерти, грозя порвать.

Когда Игнат занял пост руководителя Ведомства воспитания, она была студенткой, и ее занимали лишь танцы, мальчики и учеба. Она помнила, какие скандалы гремели между братом и отцом. Игнат в итоге настоял на своем, и они едва не рассорились окончательно. Так вот где они разошлись во мнениях? Неужели Игнат был против того, чтобы отправлять детей на заводы?

– Беспризорников по улицам носилось много, – продолжал рассказывать Яков, не обращая внимание на ее замешательство. – Они сбивались в банды, которые бились друг с другом хуже, чем оборотни с вампирами. Я пытался их всех помирить. Зимой они прятались в канализации, потому что на поверхности в лютый мороз было не прожить. И я вспомнил про это местечко, – он обвел взглядом комнату, где они оказались.

Вслед за ним подняв глаза к потолку, Катаржина только сейчас заметила, что темные своды расписаны красивыми, хоть и выцветшими, явно древними фресками. На них были изображены создания, похожие на людей, но с перепончатыми, как у летучих мышей, крыльями, вырастающими между талией и запястьями удлиненных рук. Их лица были прекрасны, а длинные волосы развевались за спиной. Всего их было четырнадцать. Между ними были изображены гирлянды кроваво-алых роз и странные узоры, напоминавшие письмена на неизвестном, давно забытом языке.

– Это подземелье существовало и раньше, – предположила Катаржина. – Ему, должно быть, не одна сотня лет?

– Ага, – подтвердил Яков. – Не знаю, как я про него вспомнил, я ведь вообще не помню ничего, что было до того, как меня не раскопали олени. Но вот как спустился в канализацию в первый раз, так в уме и возникло это место и дорога к нему. Тут уже почти все было готово: полы, стены, двери, канализация и водопровод. Но ребята тут, конечно, постарались, пока меня не было. Отмыли все, отчистили, панели вот на стенах заменили, коврики на пол кинули… Даже свою мариевую станцию где-то поставили, раз тут и электричество есть. Здесь еще, знаете, есть много проходов под городом, я их все тоже ребятам показал, чтобы им удобнее было прятаться от тех, кто пытался их изловить.

Катаржина подперла рукой подбородок и задумчиво посмотрела на Якова. Теперь стало ясно, почему загадочного Крысиного короля и его свиту никак не могли изловить. Выходит, он пользовался одним из тайных дворцов, некогда принадлежавших какому-то темному князю, и созданной вампирами сетью подземных ходов.

Вновь заскрежетал замок. Двери распахнулись, и внутрь вошел молодой человек – такой же юнец, как и все остальные, кого им доводилось встретить в этой подземной крепости. На вид он был чуть младше Катаржины. Разница в возрасте не такая большая, но ей все, кто был ровесником Агнешки и младше, по привычке казались детьми. Его каштановые волосы были забраны в пучок на затылке, вдоль высоких скул свисала длинная челка. У него были острые, но довольное приятные черты лица, уши проколоты несколько раз и унизаны круглыми серебряными кольцами. По шее под ворот черной рубашки спускалась вязь татуировок. Костюм был дорогим и явно сшитым на заказ из абсолютно черной матовой ткани.

Следом за ним зашли не меньше десятка вооруженных до зубов парней. Они разошлись по комнате и встали вдоль стен. Катаржине стало неуютно от повисшей в воздухе вони металла.

Подземный глава направился к ним. Он шел плавно и гибко, как дикий кот, готовый в любое мгновение к прыжку, который станет последним для его жертвы.

Всю торжественность момента испортил Яков, помахавший ему рукой со своего места.

– Хося, как же ты вырос! Я тебя с трудом узнал.

Глава 22

Хонза поморщился.

– Яков, прошло столько лет, но ты совсем не изменился, – протянул он чуть раздраженно. По его тону было ясно, что это вовсе не комплимент.

Проходя мимо Катаржины, он на секунду остановился, чтобы склониться над ее рукой и прижаться к тыльной стороне ладони твердыми губами. От его поцелуя Катаржина невольно вздрогнула, чувствуя, как дыбом встают волосы на затылке – как шерсть на загривке волка, когда тот чувствует опасность. Целовать женщинам руки не принято с тех пор, как пала Империя Пандер.

– Панде Катаржина, не ожидал увидеть вас в нашем скромном городишке, – как ни в чем не бывало сказал Хонза, усаживаясь во главе стола. – Вас ищет все Содружество, но едва ли кто-то ожидал найти вас под землей.

– Меня ищут? – Катаржина снова вздрогнула.

В деревню, где они прятались, никакие новости не поступали, там даже радио не было, так что она не знала, как было воспринято ее внезапное исчезновение.

– Разумеется, тайно, – пояснил Хонза, укладывая себе на колени тканевую салфетку. – Широким массам ничего неизвестно о вашем исчезновении. В газетах по-прежнему печатают статьи о достижениях Ведомства благоденствия, украшая их фотокарточками с вашим чудесным личиком, на радио говорят о встречах и собраниях, на которых вы якобы присутствовали. Но у меня есть свои источники, и судя по тому, что они сообщают, все служащие Ведомства порядка уже стерли пятки в кровь, пытаясь вас выследить. Как так вышло, что принцесса Содружества водится с безродным кровососом, пока ее все ищут?

– Я не принцесса, – пробормотала Катаржина, не зная, что еще сказать.

Двери распахнулись, и в столовую гуськом зашли девушки, занося подносы с едой. Еду подавали в блюдах из тонкого старинного фарфора, наверняка сохранившегося еще с имперских времен. После падения