Восхождение Морна. Том 10 - Сергей Леонидович Орлов

Я мог просто уйти. Умный человек так бы и поступил: развернулся, дал бы старухе немного поостыть и зашёл бы попозже, когда решился бы вопрос с тёмным жрецом. Только вот у меня было слишком много вопросов, ответы на которые могла дать мне только Аглая.

Потому я решил пойти с козырей.

— Я видел Зоряну, — сказал я в закрытую дверь. — В лесу. И говорил с ней.

Тишина.

Я стоял, слушал собственное дыхание и понимал, что, кажется, переборщил. Ну молодец, Артёмка. Заявился к матери и с порога сообщил, что беседовал с её дочерью, которую десять лет как похоронили. Отличное начало разговора, ничего не скажешь.

За дверью было тихо, никакой реакции, и я уже развернулся уходить, когда щеколда за спиной снова звякнула и дверь приоткрылась. В щель протиснулось лицо маленькой сухой старухи. Белый платок сполз на бровь, глаза затянуты белёсой мутью, и смотрела она чуть мимо меня, куда-то на свет.

— Ну, заходи, раз пришёл, — проговорила она и отступила в темноту сеней. — Нечего на пороге торчать.

Ни слёз, ни крика. Минуту назад она через дверь гнала меня, как приблудную собаку, а теперь пускала в дом так спокойно, будто я заглянул одолжить соли. Интересно…

Внутри было тесно и небогато. Одна комната, низкий потолок, под который я едва не задевал макушкой, и единственное окошко, пропускавшее ровно столько света, чтобы гость не переломал ноги о мебель. Мебели, впрочем, было немного: стол, пара лавок, да кровать в углу. Зато всё стояло по местам, вычищенное и прибранное так, будто в этот порядок хозяйка вложила всё, что у неё ещё оставалось. Пахло внутри сухими травами и остывшей печью.

Аглая усадила меня за стол.

— Чаю будешь? — спросила она, уже возясь у печи.

— Да, спасибо.

Она поставила передо мной кружку, а свою обхватила обеими ладонями, но пить не стала. Постояла молча, будто собиралась с чем-то внутри.

— Теперь говори, — велела она. — Всё говори, как было. И не юли. Я слепая, зато брехню за версту чую.

Ну я и рассказал. Коротко, без прикрас. Про засаду в лесу, из которой нас вывела незнакомая девушка. Про землянку, где она попросила передать весточку для своей матери, с которой у неё были сложные отношения. Сказал и о том, что мы приняли её за живую, а про смерть узнали уже здесь, в деревне.

Аглая слушала молча. Не перебивала, не ахала и не пыталась со мной спорить. Только пальцы на кружке слегка подрагивали.

— А теперь скажи… — проговорила она, и голос у неё впервые дрогнул. — Раз ты её видел, то можешь описать её внешность. Какой она была?

Я прикрыл глаза и мысленно вернулся в ту землянку.

— Молодая совсем, лет двадцати пяти на вид, хотя лицо такое, что можно дать и шестнадцать, и все сорок. Светлые волосы, одна прядь падала на висок. Невысокая… худая… — я ещё немного подумал, — вроде бы всё. Мы не так долго общались, если честно.

Её руки дрогнули, кружка выскользнула из пальцев и глухо стукнула о стол. Чай плеснул на пол, но Аглая этого будто и не заметила. Она осела на колени прямо там, где стояла, закрыла лицо ладонями, и по всему её телу прошла дрожь.

— Доченька, — голос у неё сломался пополам. — Роднулечка моя…

Я подхватил её под локоть. Весила она не больше воробья, одни кости да платок, так что я без труда поднял её, довёл до кровати в углу и усадил, а потом поправил сползшую с плеч шаль.

— Да как же так, сынок? — Старуха вцепилась мне в рукав. — Десять лет как Зорянушки уже нет, а ты её живой увидел. Как такое возможно?

Я и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Почему мы оказались именно на той дороге, почему неупокоенный дух живёт в обычной землянке и насколько во всем это замешан бог Огня. Только вот ответов у меня не было. Только предположения, одно из которых вчера вечером озвучил Тихон.

— Ваш староста предположил, что это был неупокоенный дух Зоряны. Что бог Огня всё-таки простил девушку и, перед тем, как забрать к себе, позволил передать последнюю весточку родным. Ну а нас, получается, использовали как посланников.

Аглая закивала, часто-часто, цепляясь за эти слова, как за верёвку.

— Тихон, да… суждениям Тихона можно верить. Он один нас не бросил. — Она вытерла лицо краем шали. — Десять лет, сынок. Вся деревня отвернулась, а он всё приходил и приходил. И хлеба принесёт, и Митяю по хозяйству подскажет, и со мной, старой, посидит. Всё повторял: не верю, Аглая, чтоб твоя Зоряна на такое пошла. — Она горько усмехнулась. — А может, и верил на самом деле. Просто жалел нас с Митяем, да врал по доброте. Только на той доброте мы двое и выжили.

Я кивал. Было приятно думать, что в этой деревне нашёлся хотя бы один порядочный человек.

— Ты сказал, весть, — Аглая подняла на меня слепые глаза. — Какую весть? Что просила передать Зорянушка?

— Она просила кое-что найти, — сказал я. — И просила передать вот так, дословно: «Загляни во вторую печурку справа. В ту, где я варежки сушила. Ты вспомнишь».

Аглая замерла на полувздохе, будто с разбегу налетела в темноте на стену, которой минуту назад тут не было.

— Печурка… — выдохнула она, и по лицу сразу стало видно, что тут, в комнате, от неё осталась одна оболочка, а сама она провалилась куда-то на тридцать лет назад, к мокрым варежкам на тёплых кирпичах.

Она сидела так с минуту, неподвижно, слепые глаза смотрели сквозь меня.

А потом её будто толкнули в спину. Старуха, которую я только что нёс на руках, как воробья, поднялась с кровати куда прытче, чем я от неё ждал, и, придерживаясь за стену, почти побежала к печи. Там опустилась на корточки и сунула руку в нужную нишу по локоть.

Я подошёл и присел рядом. В глубине её пальцы уже нашли, что искали: два задних кирпича лежали без раствора и чуть подавались, стоило поддеть. Аглая тянула их на себя сухими пальцами, срывая ногти, но силы не хватало. Я осторожно отвёл её руки и вынул кирпичи сам, один за другим. За ними