Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

— И эта сила — я.

— Эта сила — вы. Мне нужен Князь, который прикроет все эти дела и даст им вырасти. Вам нужен человек, который это построит. У вас есть войско, власть и имя. У меня есть товар, технологии и голова. По отдельности — каждый со своими проблемами. Вместе — держава, которую не сломает ни один сосед.

— Ты носишь боярский титул, Веверин, — сказал он после паузы. — Соколовы вернули тебе имя.

— Вернули, — кивнул я.

— Я думал — выскочка. Повар с амбициями, которому повезло и которого пригрели из благодарности. Блажь Святозара, которая пройдёт.

Он помолчал. За окном мелькнула первая деревенская изба — значит, до города оставалось немного.

— А теперь сижу и слушаю, как этот повар раскладывает мне стратегию, от которой мои воеводы бы подавились, — продолжил он, и в голосе его не было иронии. — Разделение производства. Круговая зависимость родов. Торговый контроль вместо военного. Войско на новом пайке. Это не поварские мысли, Веверин.

— Это именно поварские, — возразил я. — Повар знает, что каждый ингредиент по отдельности — просто продукт. А вместе, в правильных пропорциях, они становятся блюдом, которое сильнее любого из них. Ваши бояре — ингредиенты. Ваша держава — блюдо. Вам просто нужен повар, который знает рецепт.

Всеволод смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом его губы дрогнули в улыбке.

— Опасный ты человек, — сказал он тихо. — Я думал, самый опасный хищник в моём лесу — это я. Ошибся.

— Я не хищник, Ваша Светлость. Я повар. Просто кухня у меня большая.

— Это я уже заметил.

Карета выехала из леса.

— Ладно, Веверин, — Всеволод откинулся на подушки и закрыл глаза. — Приедем — сядем и распишем всё по пунктам. Кто что делает, кто за что отвечает, какие роды в какое звено. Подробно, как ты любишь.

— С цифрами, — добавил я.

— С цифрами, — согласился он. — И с бульоном. Панкратов бульон мне уже в глотке стоит, свари нормальный.

Это было первое, о чём Великий Князь Севера попросил меня как повара. Я усмехнулся.

— Сварю.

Матвей в углу тихо выдохнул. Я покосился на него, и он поймал мой взгляд. Глаза у моего су-шефа были большими и серьёзными.

В них я заметил гордость за наставника, который только что договорился с Великим Князем, сидя в трясущейся карете.

Я подмигнул ему. Матвей чуть улыбнулся и снова отвернулся к окну.

Впереди ждал турнир, финал, и Анна с её холодным огнём в глазах. Впереди ждало будущее, которое из непонятного стало сложным.

Сложное я люблю. Сложное — это работа. А работать я умею.

Глава 21

Всеволод уже сидел, привалившись к подушкам, и смотрел в окно, придерживая зашитый бок ладонью. Лицо его оставалось бледным, но глаза стали ясными, и в них вернулось то тяжёлое выражение, от которого люди привыкли отводить взгляд. Двигался он осторожно — каждая кочка отдавалась в рёбрах, и я видел, как он стискивает зубы на ухабах, не позволяя себе морщиться.

— Веверин, — сказал он, не оборачиваясь от окна.

— Слушаю.

— Стратег ты знатный. Жизнь ты мне спас, этого я не забуду. — Он повернулся, а на его губах играла хитрая и какая-то ласковая усмешка. Ласковый Всеволод настораживал меня больше, чем злой. — Но уговор в силе. Если Мстиславова дочка тебя завтра на помосте размажет — ты мой. Со всеми потрохами, и условия диктовать буду я. Так что сначала выиграй, а потом будем державу строить.

— А если не размажет?

— Тогда строим, как договорились. На равных.

Он произнёс «на равных» с таким нажимом, что я услышал второе дно. Мол, ты красиво говоришь про мануфактуры и цепочки, но завтра на помосте решат не речи, а руки. Твои против её. Посмотрим.

— Выиграю, — сказал я.

— Уверен?

— Я вам покажу то, что вы никогда не видели, — усмехнулся я с вызовом.

Всеволод хмыкнул и снова отвернулся к окну. Карета покачивалась на мостовой. Копыта лошадей звонко стучали, разгоняя эхо по улицам.

Я посмотрел на Матвея. Мой су-шеф весь путь просидел молча. Он переваривал разговор и правильно делал. Такие разговоры услышать — огромный опыт. Ему полезно будет.

— Матвей. Выходим.

— Здесь? — он глянул в окно. До Слободки оставалось ещё прилично.

— Здесь. Не нужно, чтобы слободские видели княжескую карету у наших дверей. Дойдём через боковые улицы.

Он кивнул. Без вопросов, как всегда.

Я повернулся к Всеволоду.

— Бульон три раза в день, печёнку утром, крапиву вечером. Резких движений не делайте, жиле ещё неделю крепнуть.

— Знаю, — он отмахнулся здоровой рукой. — Иди готовься к своей войне.

— Ага, пойду. Завтра же нужно вас побеждать, — сказал я и толкнул дверцу.

Мы с Матвеем спрыгнули на обочину. Карета покатила дальше. Внутри неё ехал человек, который пять дней назад лежал при смерти, а сейчас ставил мне условия с волчьей усмешкой.

— Саш, — Матвей стоял рядом и смотрел на меня. — Ты правда знаешь, что будешь завтра готовить?

— Знаю.

— Скажешь?

— Нет. Завтра увидишь и заодно разложишь в своей голове что и как я буду делать. Это тоже обучение. Мы, Матвей, ввязались в серьезную игру. Пора расти и тебе. Готовься, дальше будет ещё интереснее.

Матвей помолчал, кивнул и пошёл рядом.

Мы шли к Слободке через узкие переулки предместья. Пахло тестом, купустой и немного землёй. Привычные запахи дома, по которым я скучал пять дней.

Трактир встретил нас шумом. Из-за двери доносились голоса, смех, стук посуды, и поверх всего — звонкий Тимкин голос, который что-то доказывал кому-то с такой страстью, будто от этого зависела его жизнь.

Я толкнул дверь и вошёл.

Первой меня увидела Варя.

Она стояла у стойки с полотенцем в руках и тарелкой, которую протирала. Тарелка выскользнула из пальцев и грохнулась на пол. Варя при этом даже не посмотрела вниз. Она смотрела на меня, и лицо её менялось так быстро, что я не успевал ловить эти изменения. Сначала на нём проступило облегчение, затем радость, её сменила злость, снова радость, а потом все смешалось в странное чувство, потому что Варя никогда раньше так на меня не смотрела.

Она бросила полотенце на стойку, пересекла зал в четыре шага и крепко меня обняла. Молча, вжавшись лицом в моё плечо, и её руки сомкнулись у меня за спиной с такой силой, будто она боялась, что я снова исчезну. От неё пахло выпечкой, чистой тканью и тёплым домашним запахом.

Я обнял её в ответ одной рукой —