Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

— Варь, — сказал я. — Задушишь.

Она отстранилась. Быстро провела ладонью по глазам. Выпрямилась, одёрнула передник и посмотрела на меня уже своим фирменным взглядом.

— Пять дней, — сказала она. — Пять дней ни слова, ни весточки, только человек Ермолова прискакал и буркнул «ваш шеф занят». Занят! Я тут чуть с ума не сошла, а он — занят!

— Виноват, — сказал я. — Не мог отлучиться, дело было серьёзное.

— Серьёзное у него дело, — Варя подобрала разбитую тарелку и швырнула осколки в ведро при этом бухтела она явно для виду, чтобы смущение скрыть. — А я тут за пятерых работаю, трактир на мне, дети на мне, эти двое заморских гостей на мне…

— Сашка!!!

Федькин вопль обрушился с лестницы, как камнепад. Он скатился по ступенькам, перепрыгивая через три, и врезался в меня с такой силой, что я отступил на шаг. За ним послышались топот, крики, грохот, и через секунду на мне висел Гришка, вцепившись в ногу обеими руками, а из кухни бежали Петька, Сёмка, Сенька, Маша, Лёшка, и все остальные. Орали они одновременно.

— Саш, ты где был⁈

— Сашка вернулся!

— А мы думали, тебя арестовали!

— А Гришка плакал!

— Не плакал! — заявил Гришка снизу, не отпуская мою ногу. — У меня глаза чесались!

Макар появился последним. Мой портовый волчонок стоял у дверного косяка, скрестив руки, и молчал. В его тёмных глазах я прочитал то, что он никогда не скажет вслух. Кивнул ему. Он кивнул в ответ.

Из-за стола у помпейки поднялся Лоренцо — перемазанный мукой от ушей до локтей, с мукой в волосах и счастливой улыбкой безумца. Рядом с ним встал Тимка, такой же мучной. Между ними на столе лежала раскатанная лепёшка, над формой которой они, судя по красным физиономиям, спорили последний час.

— Рыжий дьявол! — Лоренцо раскинул руки. — Ты жив! Мы тут без тебя чуть не убили друг друга!

— Он хочет закрытый край! — Тимка ткнул пальцем в южанина. — А я ему говорю — открытый, чтобы начинка дышала!

— Открытый край — это варварство! — Лоренцо схватился за голову, и мука полетела с его волос белым облаком.

— Потом, — сказал я. — Оба потом. Жан-Батист с нами?

— Здесь, — раздался тихий голос из дальнего угла. Он сидел за столом с кружкой взвара и смотрел на всё это с лёгкой улыбкой человека, который наконец нашёл своё место.

Матвей прошёл мимо меня к кухне, молча снял плащ, повесил на крюк и начал мыть руки. Вернулся к работе, как будто и не уезжал.

— Так, — я поставил сумку на стол и оглядел свою команду. — Вам интересно что произошло? Тогда все за стол! Живо!

Дети завизжали и ринулись помогать ставить столы и стулья, чтобы все поместились.

Варя командовала этим процессом профессионально, взглядами и короткими кивками раздавая указания. Петька с Сёмкой подхватили крайний стол, Лёшка с Федькой притащили лавки, Маша расставила кружки. Сенька попытался помочь и уронил скамью на ногу Захару, который зашёл, узнав от уличных мальчишек, что «рыжий вернулся».

— Ах, ты, мелкий! — расхохотался Захар, ухватил верещащего Сеньку поперек и вскинул на плечо. Другой рукой он взял лавку и поставил ее к столу.

Длинный стол занял весь зал — от стойки до помпейской печи. Вокруг него расселись все, а я стоял во главе и оглядывал своих. Удивительно, что своими стали еще недавно совершенно незнакомые мне люди. Лоренцо вон сидит и аж ладони потирает, желая услышать новости. Жан — Батист вот о чем-то тихо разговаривает с Гришей. Захар пришёл. Вот уж кого я не ожидал увидеть.

Не хватало Натальи и Волконского. Ребята сказали, что он остался с Анной и помогает ей с чем-то. Но остальные были здесь, и от их присутствия трактир был наполнен тем особенным теплом, которое не создашь ни печью, ни камином.

Варя разлила горячий взвар. Я обхватил кружку ладонями и почувствовал, как тепло согревает пальцы.

— Ну, — сказал Тимка, не выдержав первым. Он всегда не выдерживал первым. — Рассказывай давай! Где пропадал? Мы тут уже чего только не придумали. Макар решил, что тебя арестовали. Варя решила, что убили. Гришка сказал, что ты ушёл за молоком и заблудился.

— Я не так сказал! — возмутился Гришка с Вариных колен. — Я сказал, что Сашка ушёл по важному делу и скоро вернётся!

— Ты сказал «за молоком», — Тимка повернулся к нему. — Я своими ушами слышал.

— Тимка, — Варя посмотрела на него тем взглядом, от которого замолкали даже портовые грузчики. — Дай человеку сказать.

Тимка замолк. Я отпил взвара, поставил кружку и посмотрел на своих людей. На встревоженные, любопытные, серьёзные лица, которые ждали ответа.

Врать им я не собирался. Они заслуживали правды — без купюр и красивых обёрток.

— То что я вам расскажу должно остаться здесь. Запомните это крепко. Если пойдёт слух — вы подставите и меня и князя. — Народ насторожился и стих окончательно. — Князь чуть не умер, — сказал я. — Старая рана открылась, осколок засел у самого сердца. Ермолов прискакал ночью и попросил помочь. Мы с Матвеем поехали в Бобровку, в лечебницу Панкрата. Мы вытащили железо, укрепили жилу, а Панкрат зашил рану.

Тишина за столом стала плотной. Тимка сидел с открытым ртом и забытой кружкой в руке. Лоренцо перестал гладить свой горшок. Жан-Батист отставил взвар и смотрел на меня с неприкрытым изумлением.

— Ты, — Тимка сглотнул, — ты Князя резал? Великого Князя? Ножом?

— Пинцетом, — поправил я. — Тем длинным, которым кости из рыбы вытаскиваю.

— Из рыбы… — Тимка посмотрел на Макара. Они переглянулись и оба повернулись ко мне.

— Пинцетом для рыбы, — повторил Макар медленно, будто пробуя слова на вкус. — Ты вытащил железо из живого человека пинцетом для рыбы.

— А чем ещё? У меня отличный пинцет. Лучше любого лекарского, который есть у Панкрата.

Лоренцо откинулся на лавке и громко захохотал, запрокинув голову. Его смех прокатился по трактиру, как тёплый ветер, и пацаны начали переглядываться, не понимая — смеяться или пугаться окончательно.

— Рыжий дьявол! — Лоренцо утирал слёзы. — Ты спасаешь князей кухонным инструментом! Это… это самое безумное, что я слышал за всю жизнь! И я слышал много безумного!

— Матвей мне ассистировал, — добавил я. — Он держал рану открытой крючками для мяса и тянул осколок, когда мои руки были заняты.

Все повернулись к Матвею. Мой тихий су-шеф сидел в конце стола, ел хлеб и никак не изменился в лице. Будто вытаскивать железо из Великого Князя для него обычный рабочий вторник.

— Матвей, — Варя посмотрела на него. — Это правда?

— Правда, — сказал Матвей и откусил хлеб.

Тишина. Потом Гришка подал