Только бы зеркало уцелело - Анна Викторовна Дашевская

Он оглянулся в сторону двери.

– Мессере, ещё минуту! Что насчёт пользования зеркалами?

– Вечером! Сам вызову, не стучись!

И зеркало погасло.

Да-а-а… Получается, сведений слишком много, чтобы ими можно было пренебречь, но слишком мало, чтобы встроить их в картину событий, в наш паззл. Ну ладно, будем ждать.

Ждать и надеяться…

Нет уж, ждать и действовать в других направлениях!

В грузинском ресторане пахло свежим хлебом и жареным мясом. Для человека, позавтракавшего чашкой кофе и творожным сырком размером с небольшую мышь – аромат практически сногсшибательный. Официант провёл меня к столику, за которым уже сидел папа. Один.

– Странно, – сказала я, оглядывая его критически. – После бани ты должен бы выглядеть благостно и отдохновенно, а у тебя вид заморенный. Случилось что?

– Потом, – сказал он одними губами и поднялся навстречу гостю, подошедшему ко мне со спины. – Стас, привет! Рад видеть!

Мужчины обменялись рукопожатием, после чего Вишневский повернулся ко мне и всмотрелся.

– Катюша? Боже мой, да ты совсем взрослая! Я-то, грешным делом, подумал, что ты, брат, того… – и он покрутил в воздухе пухлой рукой.

– Нет, Стас, – папа рассмеялся. – Я верный муж. Такой жене, как мне досталась, изменять грех. Ну, садись, выбирай, что будешь есть.

Мы довольно быстро определились с меню, закусок ждать тоже не пришлось. Когда своё место на столе заняли тонко нарезанная бастурма, баклажанные рулетики, солёные овощи и небольшой графинчик с чачей, папа разлил спиртное себе и Вишневскому, мне придвинул стакан с лимонадом и приподнял рюмку.

– Ну, за встречу.

Гость выпил до дна и жадно закусил, отец лишь пригубил и разломил лаваш. Несколько минут все ели, потом Вишневский отложил вилку и уже сам разлил ещё.

– Ты не торопишься? – спросил папа лениво. – У меня сегодня время до вечера свободно.

– У меня встреча в пять, – мотнул головой Станислав Георгиевич. – Да ещё домой надо заехать за документами. Так что ещё по одной, и мне довольно. За нас!

Они снова выпили, и снова Вишневский опустошил рюмку. Закусил, посмотрел на папу, потом на меня.

– Ты школу закончила, девочка моя?

– На первом курсе уже, – похвасталась я. – Университет, на психолога учусь!

– Молодец, молодец… – он отвёл от меня взгляд и, кажется, в ту же секунду забыл о моём присутствии.

Да, совершенно не хотелось этого человека называть дядей Стасом.

– Ну, рассказывай, Стасик, как оно живётся на Кипре? – улыбнулся папа. – Как вилла, не стала ли маловата?

– А! – махнув рукой, Вишневский наполни уже только свою рюмку и снова выпил. – Уехал я оттуда, надоело. Виллу, может, продавать и не стану, пока вот сдать хочу. Подумываю в Москву вернуться. Поверишь ли, всегда мечтал жить с видом на море. А вот теперь утром просыпаюсь, гляжу на него, и отворачиваюсь. Неохота.

– Чего ж тебе охота? Желаешь принять участие в работе агентства?

– Думал я об этом, Миша, думал. Не знаю пока, но… вряд ли. Работа у тебя нервная, работы у тебя много, а я стар уже стал крыс ловить по чужим офисам. Наклюнулась тут одна идейка, но пока не знаю, выгорит или нет.

– Понятно. А долю свою в агентстве продать не хочешь?

– И кто купит? Ты что ли? Не обижайся, но у тебя кишка тонка столько денег выложить… – хмыкнув, он оглянулся в поисках официанта, но тот уже спешил к нам с подносом, заставленным тарелками с цыплятами табака.

У меня никак не получалось дотронуться до Вишневского хотя бы на три-четыре секунды, мимолётного прикосновения, когда я передавала ему салфетку, было недостаточно, даже чтобы считать актуальные мысли, верхний слой. А мне хотелось добраться до более глубинного… «Ну, ничего, мы ж будем прощаться. Ни один фанфарон не откажется поцеловать на прощание хорошенькую девушку», – думала я, молча грызла цыплячью косточку, слушала разговор. И разговор этот мне не нравился.

Наконец Вишневский взглянул на часы, сполоснул пальцы в плошке с лимонной водой и поднялся.

– Ладно, дорогие мои, мне пора. Рад был повидать вас обоих, жаль, что не получилось всех. Оле привет передавайте, и Максиму, – он посмотрел на меня. – Катюша, не расцелуешь старого знакомца?

Ну вот, о чём я и говорила…

Когда Станислав Георгиевич ушёл, отец шумно выдохнул и пробормотал:

– Вот уж не думал, что так тяжка доля шпиона.

– Зато мне удалось его прочесть, – ответила я с торжеством. – И даже чуть глубже, чем я рассчитывала.

– Да? И что скажешь?

– Пока помолчу. Нет-нет, ничего скрывать не стану! – ответила я на папину возмущённую мину. – Просто… понимаешь, это же не похоже на чтение книги, где фраза следует за фразой. То есть, там вообще практически нет фраз или логических построений: слова, образы, эмоции. Всё это надо осознать и разложить по полочкам, а потом уже делать выводы.

– Ясно, – кивнул он. – Ну что, рассчитываемся и уходим? Вишневский жук, конечно, пригласил меня он, а оплатить счёт забыл.

– Пап, погоди. Что тебе рассказал твой друг?

– Давай потом, – помедлив, сказал отец. – Что-то мне тут перестало нравиться.

Не выходя из ресторана, мы вызвали такси. Быстро в него загрузились и поехали домой. Время от времени папа поглядывал назад и вбок, но вроде бы никого не заметил, во всяком случае, несколько успокоился.

Двор наш довольно давно обнесли решёткой и поставили шлагбаум, там пока что было совершенно пусто. Ну, может, кроме нашей, стояла ещё пара машин, занесённых снегом до совершеннейших сугробов, но от этих подснежников пакостей ждать не приходилось. Той же бодрой рысью мы добежали до квартиры, сняли её с охраны и только после этого перевели дух.

– Слушай, но так же жить нельзя! – выдохнула я, падая в кресло. – Почему ты решил, что за нами будут следить?

– Почувствовал в ресторане неприятный взгляд, – пожал папа плечами. – Лучше перебдеть, чем недобдить, знаешь ли. Кстати, надо маме позвонить…

Взяв телефон, он ушёл в другую комнату и закрыл дверь, я же отправилась к себе, легла на кровать – я ведь говорила, что предпочитаю думать в горизонтальном положении! – и стала раскладывать по полочкам то, что удалось выцепить из господина Вишневского.

Первое – эмоции. Отца он не любит и опасается, и ещё завидует. Причём связана эта зависть, как ни странно, с мамой. Господи, да родители женаты почти четверть века, за это время Станислав Георгиевич мог себе найти любую жену, даже мамину копию. А ещё лучше, перестал бы маяться дурью… Ну ладно, это пустые словеса. Поехали дальше.

Ко мне он относится покровительственно с долей сомнения, стою ли я вообще второго взгляда. Нет, Станислав Георгиевич, не стою! Отвернитесь и смотрите куда-нибудь ещё!

Второе – образы. Надо признать, тут я совсем не смогла разобраться, ни мелькавшие в его мыслях места, ни лица опознанию не поддавались. Хотя пара из этих лиц мне запомнились, потому что рисовались они чётко. Видимо, этих людей Вишневский