Мальчик, который ел призраков - Дарья Александровна Крупкина

Он приложил ладонь Изабель к стене, чуть ниже того места, где заканчивалась деревянная панель, сменяясь цветочными обоями.

– Послушай, – почти шёпотом сказал Даниэль. – Чувствуешь?

Изабель замерла, распутывая клубок собственных ощущений. Они были странными. Покалывание в пальцах, но на самом деле она его не чувствовала. Биение далёкого сердца – или барабаны. Но на самом деле она их не слышала, как и шёпоты, налетевшие волной или стаей саранчи и тут же отступившие.

– Магия, – пробормотала Изабель, опуская руку.

Чужая магия, в которой переплеталось слишком много всего. Вуду Чёрного континента, местные верования, закованные в цивилизованные кости и металл, отголоски ритуалов, проводившихся в этом доме, кровь, впитавшаяся в доски пола. Биение самой жизни рода, оно пронизывало поколения и стягивалось в нынешний момент.

– Здесь заклинания? – спросила Изабель с любопытством.

Даниэль покачал головой:

– Лоа. Я не единственный, кто умеет с ними говорить, в нашей семье в каждом поколении есть такой человек. А остальным лучше удаются ритуалы вуду. В эти стены вплетено и то и другое. Семейные лоа, которых просили о защите, ритуалы риса и крови от моих предков.

– Укрепление?

– Защита. Поэтому Айвори с его даром некомфортно в особняке, но у него есть амулет, и в этих стенах надёжнее, чем у него в квартире.

– Ты думаешь, ему что-то угрожает? – нахмурилась Изабель.

– Зов угрожает. Точно не несёт ничего хорошего.

Прежде чем Изабель успела спросить, что он имеет в виду – или назвать параноиком – Даниэль предложил:

– Чай?

– Айвори…

– Он наверху. И я хочу услышать все подробности о ночных похождениях Генри.

– Тогда кофе. С молоком.

Он кивнул и ушёл по коридору, видимо, на кухню. Изабель за ним не последовала, решив оглядеться в гостиной. В конце концов, она достаточно слышала об Эшах, чтобы ей стало интересно, оказавшись у них дома.

Помимо магии, отражавшейся в стенах, дом выглядел обычным. Большим, роскошным, но обычным. Правда, и роскошным его можно было считать скорее из-за размера, внутри вещи стояли хорошие, но старые, Изабель имела дело с антиквариатом, могла определить.

Ей перестало казаться, что дом смотрит на неё и оценивает. Это были всего лишь старые стены, где в лучшем случае заменили проводку. За особняком точно следили, любили его, но в то же время не пытались переделать на современный лад.

А ещё внутри было уютно. Как в доме, где собирается большая семья. Тут и там виднелись следы жизни: оставленный на одном из диванов плед, книжка с закладкой на столике, милая в своей нелепости скатерть, старинная ваза с цветами. Подойдя к букету, Изабель коснулась его пальцами и с удивлением поняла, что это настоящие цветы, кем-то заботливо срезанные и оставленные. Матерью Даниэля? Вроде бы в доме сейчас жили Роберт и Мэри Эш и старик Бернард.

Рядом громоздились оплывшие свечи, а вся стена за ними была увешана картинами разных размеров, где нашлось место и натюрмортам, и старинным гравюрам. Между ними пристроилось обычное распятие без украшений.

Камин привлёк больше всего внимания, а над ним Изабель увидела расшитое полотно семейного древа. Оно разветвлялось, но каждый член семьи был заботливо вышит вместе с годами жизни.

Жена Бернарда давно умерла, как и его сын Кевин, хотя у последнего остались жена и дочь, тоже отмеченные на древе. У дочери Бернарда мужа не было, Роберт с Мэри, а от них шли Мэтт и Даниэль… у которого Изабель с удивлением увидела жену.

Через пару мгновений поняла, что линия между ними не такая, а рядом с именем Анаис значился не только год рождения, но и год смерти. Чуть больше трёх лет назад. Видимо, они должны были пожениться, но девушка умерла. Она была отмечена тремя иксами, как и некоторые другие не Эши на древе. Такой знак рисовали на могилах колдунов. Видимо, и здесь отметки означали, что эти люди и без Эшей имели отношение к вуду.

Помимо этого, в каждом поколении около имени одного из Эшей стояла отметка прямого креста.

Изабель знала этот символ. Он не имел отношения к христианству, как можно было подумать. Вертикальная линия – трость Папы Легбы, а горизонтальная – дорога, где он ходит. Знак использовали в его веве, им часто обозначали Легбу. Тот, кто открывает перекрёстки. Тот, с кого начинается общение с любыми лоа.

Из последних поколений так был обозначен Бернард, его умерший сын Кевин и сам Даниэль. Скорее всего, те, кто может говорить с лоа напрямую. Те, кому не нужен Легба или кто сам в определённом смысле им был.

У Изабель возникло ощущение, что она заглянула во что-то личное, то, что не полагалось видеть посторонним. Знаки крестов, мёртвые невесты. Это не то, что показывают пришельцам, даже если те хотят помочь.

Последний раз взглянув на гостиную, Изабель направилась на кухню, где шумел Даниэль.

Он крутился у стола спиной к двери и что-то напевал вполголоса, открывая бутылку с молоком. Слов не разобрать, скорее простенькая мелодия, точно далёкая от ритуальных вуду-напевов. Песня, которая могла звучать в такси или из открытой двери кафе.

Почему-то этот звук удивил Изабель. Вот древо над камином с крестиками на десяток поколений назад – это нормально. Разговоры о лоа и потусторонних зовах, проникавших в сны, – нормально. Холодная отстранённость нормальна, а вот к уютному дому и напевающему Даниэлю Изабель оказалась не готова.

Хотя тот же Генри постоянно мурлыкал что-то под нос, иногда танцевал под музыку в наушниках. Обернувшись, Даниэль не выглядел удивлённым появлением Изабель и протянул ей чашку кофе с молоком.

– Сахар там, если нужен.

Он ткнул пальцем в сторону стола, но Изабель сразу пригубила кофе, пока Даниэль занимался второй порцией для себя.

Если гостиная так и дышала временем и напоминала о старине, то на кухне, наоборот, всё казалось современным и элегантным. На столе тоже стояла небольшая ваза с цветами.

– Насчёт Айвори, – сказала Изабель.

Она пока не понимала, что с ним не так, но постепенно начала заражаться беспокойством Даниэля. Он умел усмирять лоа разговорами, он всю жизнь рос с вуду. Такой человек вряд ли стал бы волноваться из-за проклятия. Но этот странный зов и то, как он влиял на Айвори, его тревожили. А ведь та же штука воздействовала и на Генри.

– Ему нужна, – Изабель запнулась, осторожно выбирая слова, – моя целительная сила?

Даниэль покачал головой. Обхватив кружку руками, прислонился к столу под шкафчиками, но садиться не стал:

– Моя сестра неплохо лечит. Ворчит, правда, но это потому, что латать ей обычно приходится меня или Мэтта. Но нет, тут другое.

Он