Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

— Выйдите из круга, мастер Кай. Оставайтесь здесь до прихода поверенного.

Я перешагнул через светлую металлическую полосу и остановился у стены, где камень оказался холоднее воздуха. Женщина принялась сворачивать работу: убрала дощечку в нишу, накрыла чашу с водой полотняным кругом, обошла столбики и провела ладонью по каждому, проверяя остывший металл. Пожилой мерщик собирал бумаги в стопку, выравнивая их постукиванием о столешницу, и всё это делалось в полном молчании, без единого слова между ними, отчего тишина в круглой комнате сделалась плотной и осязаемой.

Ум мой тем временем занялся привычным делом и принялся раскладывать передо мной возможные исходы, начиная с самых скверных. Приостановленная запись превращалась в задержание, задержание уводило меня коридором вниз, спутники оставались в приёмной зале без бумаги на руках, а послезавтрашняя очная ставка в Сером Доме проходила без меня. Я поймал себя на середине этой цепочки и мысленно усмехнулся, поскольку знал за собой такую особенность давно. Голова всегда выбирает худший вариант из возможных, называет его вероятным и предлагает готовиться именно к нему. Наблюдение за самим этим механизмом действовало на меня успокаивающе лучше любого дыхательного упражнения, и я вернулся в круглую комнату целиком: холодный камень под лопатками, запах горелого масла, слабый гул из глубины башни, стук бумаг о столешницу.

За дверью раздался тонкий встревоженный треск. Пых сидел там уже слишком долго и явно успел отвыкнуть от одиночества за дни, проведённые на плече Ульфа. Треск повторился настойчивее, потом послышалась короткая возня, и служка у входа сказал зверьку нечто примирительное, получив в ответ высокий обиженный писк.

— Замеров больше не будет? — спросил я.

Пожилой мерщик поднял голову от бумаг.

— Круг закрыт.

— Тогда я заберу своего зверя. Он там один и волнуется.

Мужчина отвлёкся от стопки листов, коротко кивнул и снова опустил взгляд, показывая всем видом, что вопрос его сейчас занимает меньше всего на свете. Я поблагодарил, вышел в проход. Пых поднялся в корзинке на задние лапы задолго до того, как я протянул руку. Он взбежал по рукаву на плечо одним движением, устроился у шеи, обвил лапы хвостом и притих, обдавая кожу теплом. Отчитывать меня за оставление он видно передумал, ограничившись коротким укоризненным треском в ухо.

Я вернулся к стене и позволил себе честно признать одну вещь. Сколько бы весёлого спокойствия я ни изображал с самого утра, этот город выбил меня из равновесия основательно. Замер должен был занять минут десять и закончиться биркой на шнурке, а вместо этого лист Верхнего списка лежал на столе без числа, и путь, ради которого мы прошли море, Вольные Города и пограничную заставу, рисковал остановиться в круглой комнате без окон прежде, чем успел начаться.

Значит, поверенный Грифонов. Дом Грифонов держал в столице военную часть любого дела, и человек, приставленный им к Верхнему списку, приходил сюда ради воинского учёта. Разговор пойдёт о службе, о призыве, о том, где меня искать в час, когда столице понадобится тот, кто способен переломить ход схватки. Возможно, случится и нечто такое, чего я предвидеть сейчас никак не могу. Держаться следовало выбранной линии и не сходить с неё ни на шаг: я кузнец, сила моя живёт в металле, городу от моего молота будет больше пользы, чем от моего места в строю.

Честность требовала признать и обратную сторону этой линии. Ремесло ремеслом, а восьмая ступень с плотностью у порога девятой годится для любого применения, о котором её обладатель захочет подумать. Сила не разбирает, кто перед ней стоит, и слепок её на воде круга прочтёт всякий, кто хоть немного разбирается в подобных вещах. Ставку в разговоре сделают именно на это, и делать её будут умело.

Дверь отворилась.

Вошедший оказался человеком лет сорока пяти, среднего роста, сложенным сухо и плотно, с той экономной посадкой головы на шее, которая появляется у людей, много лет носивших наплечники. Чёрный плащ с бурой подкладкой он снял ещё в проходе и держал перекинутым через локоть, оставшись в тёмном кафтане без украшений, если не считать нашитого на груди грифона, вышитого чёрной нитью по чёрному сукну и заметного лишь под прямым светом. Лицо у него было длинное, гладко выбритое, с глубокими складками у рта и с глазами настолько неподвижными, что по одному этому лицу заранее читалась скупость на слова. Ци он держал свёрнутой плотно, седьмая ступень ощущалась в моём восприятии ровным слоем.

Я коротко кивнул.

Он ответил тем же и двинулся вокруг меня, разглядывая плечи, кисти рук, посадку ступней, шею, и делал это с внимательностью человека, выбирающего лошадь на осеннем торгу. Пых на моём плече вжался в воротник и умолк.

— Докладывайте, — сказал он мерщику.

— Восьмая ступень подтверждена, — начал пожилой мужчина. — Плотность потока стоит в верхней половине разряда и вплотную подходит к порогу девятой. Внутреннее восстановление идёт через костную циркуляцию и сохраняет напор при внешнем оттоке, чего наша установка прежде не встречала. Стихийный состав двойной. Огонь ведущий, Инь идёт вторым слоем, причём слои эти не сталкиваются, а держатся в одном круге, отчего вода приняла форму купола вместо обычной ряби. Спиральный столбик дал обратный отклик без нового импульса с моей стороны и замкнул кольцо у основания.

— Дальше.

— Отклик пришёл рывком. — Мерщик помолчал, подбирая слова. — При замере обычного ремесленника поток растекается ровно и мягко, поскольку человек всю жизнь вливал его в металл и в живое существо им не бил. Здесь круг получил короткий собранный толчок, который тело выдало само, без воли хозяина, как рука отдёргивается от огня. Такое приходит от многолетнего боевого применения. Записан он кузнецом, и я в кузнечном его умении не сомневаюсь. Только этой силой он работал далеко не по одному лишь железу.

Поверенный хмыкнул. Звук вышел коротким и сухим, а в неподвижных глазах его при этом что-то зажглось, будто внутри повернули маленький винт. Он прошёл к стене, взял стоявший там табурет, поставил его посреди комнаты возле погасшего круга и оглянулся на мерщиков.

— Оставьте нас.

Пожилой мужчина посмотрел на меня, женщина посмотрела на меня, и оба вышли молча, притворив за собой дверь.

Человек этот устроился на табурете основательно, положил ногу на ногу, сцепил пальцы на животе и откинул голову чуть назад, чтобы смотреть на меня снизу вверх без неудобства для шеи.