Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

Писец выбил на малой бирке последний знак, вытер металл тряпицей и положил обе пластины рядом. В этот момент из боковой двери вошёл караульный, несущий свёрток с Древним Духовным Камнем. Следом за ним появились двое практиков, которых я видел в Малом списке: один носил кожаную куртку торговой охраны, второй пришёл в простой рубахе с вышитым знаком мельницы. Оба выглядели озадаченными тем, что их внезапно позвали свидетельствовать возврат чужого имущества.

Писец развернул опись, сверил узел на ткани и показал печать присутствующим. Караульный разрезал шнур, раскрыл свёрток, и прозрачно-голубой кристалл лёг на серое полотно. Оранжевые прожилки внутри дрогнули под светом ламп. Охранник торговцев тихо присвистнул и тут же сделал вид, что просто прочищал горло.

— Артефакт духовный, стихийный состав двойной, — прочёл писец. — Внешних повреждений при сдаче не установлено. Состояние при возврате соответствует состоянию при приёме. Свидетели подтверждают целостность упаковочной печати.

Оба практика по очереди коснулись края листа и назвали свои имена. Писец внёс их в нижнюю строку, после чего подвинул камень ко мне. Я взял кристалл и ощутил знакомое течение под гладкой поверхностью. Холодная глубина откликнулась на Огонь в моих каналах, и Очаг Равновесия принял этот отклик спокойно.

— По военному уставу опись артефакта данного разряда направляется в Дом Тайных Троп, — добавил писец тем же будничным тоном, словно сообщал о цене чернил. — Копия останется в хранилище Дома Сильных. При отчуждении вещи владелец обязан уведомить квартального либо ближайшую палату учёта.

Я завернул камень и убрал под рубаху.

— Понятно.

Внутри это короткое слово отозвалось тяжестью. Ещё утром кристалл существовал только для меня и моих спутников. Теперь у него появилась строка в казённой ведомости, а строка уже отправлялась в Дом Без Окон. Бумага Соль-Арка обладала собственной жизнью: покидала один стол, проходила через чужие руки и открывала двери людям, которых владелец записанной вещи никогда не видел. Камень следовало поглотить при первой безопасной возможности. Любопытство Тайных Троп могло принять любую форму, и ждать, пока оно постучит в дверь гостевого дома, я не собирался.

Свидетелей отпустили. Писец занялся окончательным заполнением книги, а я повернулся к Вехту, который уже накинул плащ на плечи и собирался уходить.

— У меня остался вопрос, связанный с городским запретом на применение Ци. Работа у горна подпадает под него? Я вливаю силу в металл, иногда веду поток через рунные русла. Для мастера моего направления это часть ремесла.

Вехт задержался возле боковой двери и посмотрел на меня с живым профессиональным интересом, который прежде появлялся у него только во время доклада мерщика.

— Закон смотрит на направление потока и место его завершения. Когда Ци входит в заготовку и остаётся внутри металла, действие считается ремесленным. Когда поток покидает рабочее место и воздействует на человека либо городское имущество, начинается применение силы. Помещение при этом должно иметь цеховое дозволение, где указывается характер ремесленных техник. Для практика Верхнего списка требуется отдельная отметка о работе с плотными потоками. Мастерская должна быть тоже соответствующего порядка и категории.

— Значит, в арендованном сарае я пользоваться Ци у горна не смогу.

— Сможете, если желаете получить обвинение в устройстве незаконного места духовной практики, — сухо ответил Вехт. — Мастерская должна быть зарегистрирована. Цех обязан осмотреть горн и внести ваши способы работы в дозволение. После этого металл можете насыщать в пределах двора. За всякий выброс за границы двора спросит Железный Кулак.

Он кивнул на прощание и скрылся за дверью.

Один вопрос решился и тут же поднял следующий. Чтобы легально ковать с Ци, мне требовался собственный двор. Для двора требовалось дозволение цеха. Без дозволения моё ремесло лишалось большей части того, что делало его моим. Соль-Арк успел связать горн с бумагой прежде, чем я нашёл сам горн, и от этой мысли хотелось рассмеяться. В здешнем городе даже огню полагалось сперва отметиться у писца.

Мне передали две бирки и заставили расписаться в книге. Я убрал пластины в кошель, прижал ладонью камень под рубахой и отошёл от стойки, освобождая место следующему человеку. Только теперь удалось оглядеть залу целиком.

Эйра и Торн всё ещё находились возле ограды Среднего списка. Торн стоял у столба, придерживая перевязь, а Эйра разговаривала с писцом. По напряжению её плеч я понял, что разговор ходит по кругу. Писец задавал вопрос, Эйра отвечала, после чего тот листал книгу и возвращался к уже сказанному. Когда я подошёл ближе, он в третий раз спросил, кто допустил её к горну на Штормовой Гряде и на каком основании женщина получила право на кузнечное ремесло.

Рядом со мной стоял мужчина лет тридцати в дорожном плаще. На шее у него висела свежая бирка Малого списка. Он проследил за моим взглядом и сочувственно поморщился.

— С женщинами у них всегда долго, — сказал он вполголоса. — Особенно когда женщина заявляет кузнечное дело и имеет ступень. В старые времена к записи таких почти не допускали. Сейчас порядок смягчили, а книги сохранили прежние строки, и писец каждый раз пытается понять, куда впихнуть случай, для которого места не оставили.

— Откуда знаете? — спросил я.

— Жена моя на второй ступени. Травница при родильном дворе. Мы три года назад проходили эту же муку и прокляли тот день прежде, чем добрались до подписи. Её спрашивали, кто дозволил женщине укреплять тело, словно Ци сперва должна была заглянуть под юбку и получить разрешение старшины. В конце позвали смотрителя, он вписал её как помощницу лекаря, хотя она половину квартала на свет приняла. Ваша спутница справится. По лицу видно, что писец раньше устанет.

Я поблагодарил его и снова посмотрел на Эйру. На щеках у неё ходили желваки, глаза стали светлее обычного, а пальцы лежали на перекладине ограды с такой силой, что побелели костяшки. Желание подойти и прекратить эту волокиту поднялось мгновенно. Мне хватило бы назвать свою ступень и потребовать старшего, после чего писец наверняка задвигался бы быстрее.

Но я все таки остался на месте.

Помощь такого рода отняла бы у Эйры именно то, ради чего она всю жизнь дралась. Она приехала сюда кузнецом, прошла Иль-Ферро собственными руками и имела полное право войти в городскую книгу под своим именем. Моё вмешательство превратило бы её победу в милость, полученную через мужчину Верхнего списка. Не уверен до конца, но возможно, что так оно и было бы. Выдержать это понимание оказалось тяжелее разговора с Вехтом.

Тут же я поймал