Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

себя на другой мысли: пусть учится стоять за себя. От неё стало стыдно. Эйра стояла за себя задолго до нашей встречи. Ребёнком она работала у однорукого Хальвара, затем ходила по чужим кузням и добралась до Иль-Ферро без поручителя. Учиться сейчас следовало мне. Говорить о её самостоятельности и в глубине души ждать, что без моего плеча она пошатнётся, означало снисходительность, только одетую в заботу.

Писец вновь поднял голову:

— Кто подтвердит, что на Штормовой Гряде женщины допускаются к самостоятельной работе у горна?

Эйра ответила спокойно, хотя голос её стал твёрдым:

— Подтвердит всякий человек, который прожил на Гряде хотя бы одну зиму. Когда шторм уносит половину лодок, а в шахте обваливается крепь, остров не спрашивает, чьи руки держат молот. Хальвар Однорукий учил меня семь лет. После его смерти я работала в кузнях на четырёх островах. На Иль-Ферро моё ремесло признали испытанием Нижнего Круга. Если вашей книге требуется имя человека, дозволившего мне стать кузнецом, впишите Хальвара. Он мёртв, зато слово своё передал в моей работе. Ежели требуется живой свидетель, мастер Кай видел меня у горна. Мастер Арно с Иль-Ферро тоже видел. Ваша палата может отправить запрос и получить ответ с печатью Гильдии. До той поры запишите то, что стоит перед глазами: четвёртая ступень, кузнечное ремесло, работа со стихией Ветра.

Писец несколько мгновений смотрел на неё, потом опустил глаза и начал писать. Мужчина рядом со мной удовлетворённо хмыкнул и ушёл к выходу.

Эйра получила лист для замера, отошла от стойки и сразу увидела меня. Напряжение ещё держалось в плечах, а в глазах уже появился знакомый ясный блеск.

— Ты кажется весь взмок, — сказала она, подойдя ближе. — Хотя стояла там я.

Я провёл ладонью по лбу и действительно обнаружил испарину.

— В Весовой жарко.

Торн издал короткий глухой звук, который у него заменял смех. Эйра посмотрела на него с мимолётным удивлением, после чего уголок её рта дрогнул.

— Меня отправляют на замер, — сказала она. — Торна сейчас будут расспрашивать о повреждённых каналах. Алекс даже к столу ещё не подошёл.

Я оглянулся на Малый список. Алекс стоял у ограды с лицом статуи, перед ним оставались трое, а писец подробно разбирал бумаги молодого практика в кожаной куртке. Судя по темпу, до вечера отсюда могли выйти далеко не все.

— Я буду ждать снаружи вместе с Ульфом, — сообщил я. — Покажусь ему, пока он не решил, что Дом Сильных съел нас целиком. Когда закончите, выходите на площадь.

Эйра кивнула и направилась к башне. Торна уже позвали к стойке, и он подошёл туда с мрачной готовностью человека, заранее решившего отвечать ровно столько, сколько потребуется. Алекс лишь поднял руку, показывая, что услышал. Выглядел он при этом так, словно его давно законсервировали в собственном раздражении.

На площади Ульф сидел у стены возле ступеней, привалившись затылком к камню, и спал. Огромные ладони лежали на коленях, рот слегка приоткрылся, а солнечный свет падал на лицо через край карниза. За всё время нашего отсутствия он с места не сошёл. Я сел рядом, вытянул ноги и несколько минут просто смотрел на площадь, где редкие прохожие пересекали светлую мостовую, обходя нас по широкой дуге.

Вроде бы обошлось. Бирки лежали в кошеле. Камень вернулся ко мне. Воинская петля осталась достаточно свободной. За спиной продолжал жить Дом Сильных, внутри которого мои спутники вели собственные разговоры с городом. Впервые за этот длинный день от меня ничего не требовалось.

Будить Ульфа я не стал, а вот Пых решил иначе. Зверёк спустился по моему рукаву, прыгнул на колено великана, оттуда взбежал по груди и уселся прямо у него на макушке. Светящийся хвост скользнул по носу.

Ульф всхрапнул, открыл глаза и поднял обе ладони к голове.

— Пых! Пых вернулся! — радостно объявил он, снимая зверька и прижимая к щеке. — Ульф ждал. Пых тоже ждал Ульфа?

Мышь затрещала, потёрлась о его усы и выпустила несколько искр.

— Ждал, — подтвердил я. — Ещё успел получить первое предупреждение за порчу казённой бумаги.

Ульф посмотрел на меня с тревогой.

— Пых плохое сделал?

— Пых прожёг ведомость. Теперь он официально числится углевиком огнистым и записан на меня, потому что владельцем фамильяра может быть только человек с Закалкой. Ты остаёшься его смотрителем.

Великан погрустнел и погладил Пыха одним пальцем.

— Значит, Пых теперь Кая?

— Пых принадлежит самому себе. В книге за него отвечаю я. Для городской стражи этого достаточно.

Ульф подумал, шевеля губами, затем осторожно кивнул.

— Кай отвечает за всех. За Ульфа тоже. Значит, хорошо.

— Есть ещё одно правило. По городу с Пыхом лучше ходить пореже. В мастерской ему будет безопаснее, а нам спокойнее. Если он подпалит чужой навес, взыщут с меня. Если кто-нибудь попытается его поймать, беды окажется ещё больше.

Ульф прижал зверька к груди. Пых высунул голову между его пальцев.

— Пых будет в мастерской. Ульф сделает ему место возле горна. Тёплое и хорошее. А гулять будем во дворе, когда ворота закрыты.

— Вот и договорились.

Мы сидели возле стены, пока Часы Строителей не ударили ещё дважды. Дом Сильных выпускал людей понемногу. Первой вышла Эйра с биркой в ладони, следом появился Торн, у которого металлическая пластина уже висела на шнурке возле груди. Алекс задержался дольше всех и выбрался на площадь к вечеру, бледный от голода и злой на весь установленный в Соль-Арке порядок. Свою бирку он убрал так глубоко в короб, словно надеялся больше никогда её не видеть.

К гостевому дому мы вернулись, когда на улицах зажигали первые лампы. В общей зале «Трёх Балок» уже подавали ужин. Смотритель выделил нам длинный стол возле стены, предупредив, что мебель крепкая и выдержит даже Ульфа, после чего распорядился принести ячневую кашу с мясной подливой. Через некоторое время возле локтей появились кружки пива, а посреди стола поставили хлеб на деревянной доске. После целого дня казённых коридоров простая еда пахла лучше любого праздничного угощения.

Бирки мы выложили рядом на край стола. Они лежали, словно дневной улов, отличаясь размером и знаками разрядов. Ульф держал маленькую пластину Пыха обеими руками и разглядывал каждую черту. Сам зверёк сидел возле миски, выпрашивал кусочки мяса и делал вид, что городская запись его нисколько не касается.

О Доме Сильных мы говорили мало. Главное уже случилось: каждого вписали, бумаги выдали, и завтра можно было заниматься дворами.