Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

Объяснение звучало достаточно просто. Ремо представлял хозяев и знал нижнюю границу цены, я представлял своих и обязан был думать о наших расходах. Теперь к сделке добавлялась ясность. Если завтра дело в Сером Доме сработает, у нас уже имелся двор, который можно было взять сразу, заплатить вперёд и начать ремонт.

Муха снова появилась возле лица. Она прошла круг перед глазами, села на край верстака и принялась тереть лапки. Я раздражённо согнал её.

— Что такое? — спросила Эйра.

— Муха привязалась ещё от дубилен.

Она осмотрелась и пожала плечами.

— Я её не вижу.

Насекомое уже кружило у дальней стены. Я решил, что Эйра просто не успела заметить.

— Значит, запасной вариант у нас есть, — сказал я, обращаясь ко всем. — Дом можно нанять быстро, цена посильная. Главное, чтобы завтра всё сработало.

При слове «завтра» муха вернулась и завела особенно настойчивый круг возле моего уха. Я хлопнул ладонью, промахнулся и услышал, как Торн глухо усмехнулся.

Эйра тем временем вышла на середину двора и подняла лицо к небу. Светлые волосы дрогнули возле висков, хотя воздух у стен оставался неподвижным. Я почувствовал, как её Ци Ветра разошлась тонким слоем, скользнула вдоль кровли и потянулась над соседними домами. Она стояла с закрытыми глазами, прислушиваясь к течению, и Ремо сразу напрягся, словно заранее понял, что сейчас появится недостаток, который невозможно залатать новой балкой.

— Что там? — спросил я.

Эйра открыла глаза, повернулась к задней стене и показала на ряд окон второго этажа, выходивших прямо во двор.

— Ветер с реки ходит здесь большую часть дня. Проулок принимает его сверху и ведёт вдоль кровель. Дым поднимется до края навеса, поток прижмёт его к стене и понесёт в эти окна. Летом будет хуже, потому что окна держат открытыми. Через месяц соседи пойдут к квартальному.

Торн посмотрел на окна, затем на место предполагаемого горна.

— Двор наш будет. В своём дворе человек делает работу. Соседи привыкнут к молоту и дыму, если мы будем платить за помещение.

— Дым не спрашивает, кто платит, — ответила Эйра. — Он входит в окно и остаётся в доме. На Гряде кузни ставят с подветренной стороны даже там, где между людьми лежит три дня пути.

— Соль-Арк стоит на ремесле, — вмешался Ремо. — В городе молоты слышны повсюду, и разумные люди понимают, что мастерская кормит улицу. Трубу можно поднять выше.

Я посмотрел на него. Поверенный говорил быстрее обычного, а пальцы уже сами передвигали костяшки, хотя считать сейчас было нечего.

— Сколько кузниц работало в Тихом Проулке за последние годы?

— Здесь держали шорное дело. Рядом был столяр. Через два дома живёт переплётчик.

— Значит, горна здесь не было.

Ремо поправил счёты на верстаке.

— Горн можно поставить с дозволения цеха. Запрета на кузнечное ремесло в проулке нет.

Я подошёл ближе и понизил голос:

— Ремо, вы все это время смотрите на нас и уже должны понимать, с кем имеете дело. Мы люди пришлые, каждый вырос там, где вопросы решают прямым словом. Мне нужен двор, вам нужны деньги для хозяев. Выложите всё начистоту, и тогда мы сможем решить, стоит ли продолжать разговор.

Поверенный сжал губы, потом обошёл верстак и заглянул в проход, проверяя, нет ли там соседей. Убедившись, что калитка закрыта, он раздражённо плюнул в угол.

— Задрали они меня, мастер, вот вся правда. В доме напротив живёт отставной судебный писец, у него времени больше, чем волос на голове, и вся улица ходит за ним, словно цыплята за наседкой. Им мешает телега утром, им мешает пыль от шорных ремней, им мешают мальчишки, которые носят товар. После смерти Мазо они подавали жалобу на пустой двор, потому что с кровли упала черепица и разбилась на мостовой. Я водил сюда гончара, стекольщика, медника, и каждый раз этот писец собирал соседей прежде, чем мы доходили до разговора о плате. В бумаге запрета нет. Жить вам всё равно придётся среди людей, которые способны превратить любой стук в дело на десять листов.

— И вы решили, что кузнец с молотом решит эту задачу легче стекольщика, — сказал Алекс.

Ремо посмотрел на него без радости:

— Я решил, что семье нужны деньги. Мне уже снится этот двор. Ещё немного, и я сам поселюсь здесь, чтобы перестать водить людей с Биржи туда и обратно.

Жалость к хозяевам осталась. Само место теперь ощущалось иначе. Двор можно было получить наверняка, потом каждое утро начиналось бы с ожидания очередной жалобы, и никакая низкая цена не возвращала ему прежней привлекательности.

— Нам надо подумать, — сказал я. — Сегодня ответа не дам. Если решим брать, найдём вас у Биржи.

Ремо кивнул с усталостью человека, слышавшего эти слова много раз. Мы вышли в Тихий Проулок, и уже возле колодца я оглянулся на закрытые ворота. Запасной вариант существовал. В нём жила гниль, происходившая из чужой беды и соседской привычки воевать бумагой.

До Медного Ряда добрались после полудня. Угловую водокачку нашли легко: высокая каменная тумба стояла на перекрёстке, медный ворот блестел от тысяч ладоней, возле желоба толпились водоносы. Смотритель Нино сидел у стены на складном стуле, положив руки на палку. Старик оказался высохшим до состояния сучка, кожа на лице лежала мелкими складками, один глаз постоянно слезился, а второй смотрел цепко и ясно. На нём висела куртка, сшитая для человека вдвое толще, и из рукавов торчали тонкие запястья. Услышав имя Виго, Нино протянул ладонь прежде, чем поднялся.

Я положил медяк. Монета исчезла в рукаве с быстротой, неожиданной для его возраста.

— Глядеть можно до вечернего боя, — сообщил старик. — Ломать нельзя, уносить нельзя, ругать прежнего хозяина тоже нельзя. Виго был мастер хороший, только с долгами дружил хуже, чем с головой.

Он повёл нас вдоль Медного Ряда, свернул за лавкой замочника и остановился перед воротами, обитыми широкими железными полосами. Замок сохранился отличный. Нино достал ключ на длинной бечёвке, повозился в скважине и отступил, когда створка пошла внутрь.

Я вошёл первым и почти сразу потерял способность думать о постороннем.

Двор был шире, чем казался с улицы. Каменная мостовая шла от ворот к навесу и оставляла свободный разворот для телеги. Слева стоял жилой