Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

— Вы уже знаете, какой двор мы выбрали.

— Вы провели там достаточно времени. Нино после вашего ухода купил себе горячую лепёшку и рассказал водоносу, что возможно видел нового хозяина кузни Виго. В городе сведения любят движение.

Он сделал паузу.

— Завтра на очной ставке будет присутствовать слушатель, которого не внесут в протокол. Он придёт от Дома, где любят белый осовец. Его заинтересует рассказ об оружии, созданном для охоты на Морского Лорда, и ещё сильнее его заинтересует рыжий лекарь из Башни Целителей Духа.

Внутри всё собралось.

Белый осовец обвивал жезл на гербе Дома Патрициев. Я видел его над дворцом на Круглой площади, и Алекс задерживал там взгляд. Патриции ведали алхимией, королевскими лекарями и обрядом над Сердцем Владыки. И по всей видимости они уже смотрели на нас. Значит, взгляд двигался в сторону цели, ради которой мы пересекли границу.

— Откуда вам известно, что скажут на очной ставке и кто туда придёт?

Вейт чуть наклонил голову:

— Я просто рядом, мастер Кай. Однажды вам понадобится человек, который умеет оставаться рядом со способностью открыть нужную дверь.

Он повернулся и пошёл прочь, не попрощавшись. Через несколько шагов фигура слилась с ночной улицей, а ещё через мгновение плотный узел Ци исчез из восприятия.

Я остался под вывеской «Трёх Балок», прокручивая услышанное. Уголь, прошение, слушатель Патрициев. Этот Вейт уже начал давать, не называя цену, и я уверен — когда-нибудь вспомнит каждое слово как вложенную монету.

Муха появилась снова.

Она прошла перед лицом, коснулась щеки и зажужжала возле уха. Я махнул рукой. Насекомое отлетело на шаг, вернулось и село на плечо. Раздражение поднялось мгновенно и оказалось сильнее тревоги из-за Вейта, сильнее мыслей о Патрициях, сильнее досады на Ланцо, которого я ещё не видел. За день эта муха достала меня до такой степени, что хотелось поймать её в кулак и сжечь вместе с воздухом.

Я замер с поднятой ладонью.

Завтра была встреча с Броком.

Весь день я занимался кровлями с усердием человека, способного измерять стропила до самого конца жизни. Я торговался, изучал тягу горна, расставлял будущие столы в пустом дворе и искал поручителей, продолжая ходить вокруг одной мысли, которая свербела на краю сознания и всякий раз отступала, стоило повернуть к ней голову. Брок жил в этом городе. Завтра он войдёт в комнату Серого Дома, сядет напротив и получит власть одним словом определить нашу судьбу.

Муха снова зажужжала.

Я понял наконец, отчего никто её не видел.

Брок сидел в мыслях занозой, которую я упорно называл мелкой, пока палец уже начинал гнить вокруг неё. Можно было сколько угодно смотреть на горны и считать серебро за кровлю. Завтрашний день всё равно приближался.

Я опустил руку и посмотрел в темноту, куда ушёл господин Вейт.

Дом Патрициев собирался слушать. Оттон будет задавать вопросы. Лейв придёт со своей безупречной осанкой и привычкой считать людей инструментами. Брок сядет напротив меня.

Муха коснулась виска.

На этот раз я её не отогнал.

Глава 16

Проснулся я рано и некоторое время лежал с открытыми глазами, слушая дыхание Эйры рядом. За ставнями уже серело утро, с улицы доносился скрип колёс, а внизу глухо стукнула кухонная дверца, после чего по дому поплыл запах разогретого жира. Эйра спала на боку, положив ладонь под щёку, и во сне её лицо утратило привычную сосредоточенность, которая возвращалась сразу после пробуждения и сопровождала каждое движение. Мне хотелось остаться рядом ещё хотя бы на несколько минут, только внутри уже шевелилось предчувствие предстоящей встречи, и вместе с ним перед глазами вставал Брок, каким я видел его в последний раз: уходящего вниз к порту, вместе с Каленым, которых он впоследствии убил своими руками.

Эти картины больше не срывали Ци с привычного круга и всё же никуда не исчезли. На Иль-Ферро я успел понять многое о себе, отпустил чужую волю, которая годами гнала меня к вершине, принял право идти своим путём и даже решил, что прошлое Брока принадлежит ему самому. Такое решение оказалось гораздо легче принять вдали от человека. Сегодня мне предстояло посмотреть ему в глаза и узнать, сохранилась ли внутренняя ясность при живом голосе, знакомой усмешке и усах, которые столько лет появлялись возле каждого костра на нашей дороге.

Я осторожно поднялся. Эйра открыла глаза прежде, чем мои ноги коснулись пола.

— Уже пора?

— До второго боя ещё очень далеко, еще даже первого не было. Хочу привести мысли в порядок, пока дом окончательно не проснулся.

Она села, натянула рубаху и принялась собирать волосы. Несколько мгновений её пальцы двигались молча, после чего Эйра посмотрела на меня через плечо.

— Я пойду с тобой до дверей. Внутрь нас всё равно не пустят, однако ждать ты будешь с пониманием, что мы рядом.

— Спасибо.

В общей зале мы собрались вскоре после первого боя Часов. Смотритель велел подать кашу раньше обычного, поскольку со вчерашнего вечера знал о нашей явке в Серый Дом и относился к городским бумагам с почтением человека, чьё благополучие каждый день зависело от правильно заполненной книги. Ульф ел с усердием, словно собирался лично одолеть Железный Кулак пустой миской, а Пых сидел у него на плече и время от времени тянулся к ложке. Алекс почти не притронулся к еде. Торн держал будто бы старался держать кружку обеими руками, причём отсутствующая кисть заставляла его прижимать край к перевязи, и в этом движении уже появилось спокойное умение, которого прежде не было.

Разговор за столом складывался вяло. Каждый думал о своём, а общая тревога ощущалась настолько отчётливо, что даже Ульф перестал предлагать Пыху кусочки хлеба и поглядывал на нас с нахмуренным лицом. В конце завтрака Торн поставил кружку и предложил подняться в нашу комнату.

— В Рудах перед спуском к опасной жиле люди садились вместе и успокаивали ум, — произнёс он, обращаясь главным образом ко мне. — Под землёй паника убивает быстрее обвала, потому старший заставлял всех дышать в одном ритме, пока самый молодой переставал дёргать ногой. Нынче горы над нами нет, только дело от этого безопаснее не стало. Сядем на короткое время. Встретим Серый Дом с ясной головой.

Предложение прозвучало неожиданно от человека, который обычно доверял собственному молчанию и редко приглашал других войти в него. Мы поднялись наверх, сдвинули табуреты к стене и расселись на полу комнаты, где едва хватало места для четверых