Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

Спутники изредка поглядывали на меня, будто все же ожидая рассказа о Весовой и поверенном Грифонов. Я ограничился тем, что назвал запись подтверждённой и сообщил про необходимость зарегистрированной мастерской для работы с Ци. Камень под рубахой ощущался тяжёлым, сведения о нём уже шли к Тайным Тропам, однако вечером за этим столом тревога могла подождать.

— Начнём с Кожевенного съезда, — сказал я, вытирая хлебом подливу со дна миски. — Двор вдовы Терции ближе всего к Постоялому Ряду. Утром посмотрим, сколько там места и куда выходит общий проход. Алексу надо самому постоять возле дубилен и понять, сможет ли он там работать.

— Пяти вдохов хватит, — отозвался Алекс. — Если Бертольд описал запах честно, я развернусь после третьего.

— После съезда пойдём в Тихий Проулок. Сам двор Мазо можно осмотреть с улицы, потом двинемся к Большой Бирже и разыщем поверенного Ремо. До полудня он должен быть там.

Эйра отломила кусок хлеба и задумчиво провела пальцем по корке.

— У шорника сперва посмотрю тягу. Если ветер идёт вдоль проулка, дым можно поднять выше крыш. При поперечном ветре соседи станут дышать нашим углём каждый день.

— Последним оставим Медный Ряд, — продолжил я. — У водокачки найдём смотрителя Нино, дадим ему медяк и войдём во двор Виго. К тому часу уже будем понимать, с чем сравнивать.

— Лучшее место оставляешь напоследок, — заметил Торн. — Правильно. После него прочие дворы покажутся хуже, чем есть.

— Потому и оставляю. Сначала посмотрим на то, что нам готовы отдать. Потом увидим то, за что придётся бороться.

Ульф поднял голову от бирки.

— А Пых пойдёт смотреть мастерскую?

Мы переглянулись. Алекс прикрыл глаза, словно предчувствуя новый спор с законом.

— Пойдёт, — решил я. — Под рубахой и без знакомства с казёнными ведомостями.

Пых радостно треснул, а смотритель за стойкой настороженно поднял голову. Ульф быстро накрыл зверька ладонью и зашептал ему, что в приличном доме полагается вести себя тихо.

Я смотрел на своих поверх стола и чувствовал, как внутри собирается давно знакомое спокойствие. Подобные вечера случались в Бухте, когда я заходил в таверну после работы и находил там знакомые лица, или когда Ульф с Алексом всё-таки приходили ко мне домой на ужин. Теперь рядом сидела Эйра, Торн слушал разговор, склонив пепельную голову, а Пых пытался вытащить мясо из-под ладони Ульфа. Снаружи жил огромный чужой город, где моё имя уже вписали в несколько книг, однако за этим столом всё было устроено просто. Свои собрались рядом, и этого хватало для удовлетворения жизнью.

Мастерская всё чаще представлялась мне целью, способной заполнить жизнь целиком. Я пришёл в Соль-Арк ради Сердца Владыки и Теодорика, хотя путь перестал выглядеть прямой дорогой к королевскому дворцу. Завтра мне предстояло ходить по дворам, смотреть кровли и думать о тяге горна. Возможно, через месяц мы откроем ворота собственного дела, и каждый день станет начинаться со звука молота. Король при этом мог остаться жив. Мир продолжил бы движение по своему кругу. Мысль об этом уже не вызывала прежнего внутреннего сопротивления.

Я немного путался в собственных намерениях. Работа могла привести меня к Сердцу Владыки. Известность мастерской открывала дорогу в Корону. Вместе с тем сама работа становилась достаточной причиной просыпаться утром. Путь лежал передо мной, и никто не знал, куда он выведет. В этом было больше свободы, чем в любой великой цели.

После ужина спутники поднялись в комнаты. Я задержался внизу, вернул смотрителю пустую кружку и вышел на улицу подышать.

Ночной Соль-Арк уже казался немного знакомым. Гул не исчезал даже после темноты: где-то стучали колёса поздней телеги, из трактира дальше по улице доносилась музыка, возле перекрёстка переговаривался караул. Ещё вчера этот шум давил плотностью чужих жизней. Сегодня я различал в нём привычный ритм города и начинал угадывать часы, когда закрываются лавки.

Возможно, человек привыкает к любому месту, когда знает, куда вернётся вечером. Дом тогда складывается внутри и лишь после отражается в стенах. Сегодня таким домом стал длинный стол в общей зале. Завтра им мог стать пустующий двор с просевшей кровлей. Через год — мастерская, о которой узнает весь Пояс. Земля под ногами при этом значила меньше людей, сидящих рядом.

Я дошёл до края освещённого участка и остановился.

В дальнем конце улицы стоял человек.

Его Ци была собрана внутрь так плотно, что присутствие ощущалось гладким тяжёлым узлом посреди рассеянной городской энергии. Тот же практик наблюдал за мной в первую ночь. Тогда он ушёл сразу после того, как понял, что замечен. Сейчас он остался на месте.

Мы смотрели друг на друга через длинную полосу мостовой. Лица я разобрать не мог. Фигура казалась обычной, тёмный плащ сливался со стеной, и только внутренняя плотность выдавала силу.

Человек медленно поднял руку к груди, наклонил голову и поклонился с учтивостью, словно приветствовал того, кого уже нашёл и больше не собирался терять из виду.

Глава 15

Утром вчерашний поклон казался подробностью, которую можно было оставить до вечера, поскольку человек в дальнем конце улицы после своего учтивого приветствия развернулся и исчез за углом, а догонять его посреди ночи я не собирался. Мне хватало знания, что он нашёл меня второй раз и теперь уже дал понять это намеренно. После завтрака мы собрались в общей зале «Трёх Балок», проверили бумагу Бертольда и вышли на улицу почти сразу после первого боя Часов, решив за день осмотреть все три двора и к вечеру знать, где встанет наковальня, если завтрашняя встреча в Сером Доме закончится благополучно.

Кожевенный съезд начинался за двумя кварталами от Постоялого Ряда и спускался к Морре настолько круто, что мостовую пересекали каменные рёбра, помогавшие лошадям удерживать копыта на мокром склоне. Вдоль улицы тянулись невысокие дома с глубокими дворами, над кровлями висели жерди с растянутыми кожами, в сточных канавках текла мутная вода, а воздух густел с каждым шагом, пока запах не приобрёл плотность вещества, которое можно было резать ножом и складывать в корзину. В нём смешались известь, гниющая шерсть и едкая дубильная жижа, причём каждая составляющая словно старалась пробиться вперёд и первой добраться до горла. Алекс остановился посреди спуска уже после второго вдоха, зажал пальцами нос и посмотрел на меня с выражением молчаливого укора, поскольку ещё вчера честно предупреждал, что работает обонянием наравне со зрением. Пых продержался чуть дольше. Он сидел у Ульфа под воротом, высунув