Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

Торн пропустил Эйру, я подтолкнул Ульфа в спину, поскольку тот продолжал вежливо объяснять Терции, что племянницу уважает заранее, корову тоже уважает, только кузню уважает сильнее. Пых трещал под воротом, вдова шла за нами до самого съезда и успела крикнуть, что предложение о свадьбе действует до шестневника. Лишь поднявшись на целый квартал, мы остановились и вдохнули воздух, в котором по-прежнему чувствовались дубильни, теперь он казался почти чистым.

— Пяти вдохов мне действительно хватило, — сказал Алекс, убирая платок. — Остальные я совершил из уважения к вашему желанию изучить недвижимость всесторонне. Если мы вернёмся туда ещё раз, я возьму состав для временного отключения обоняния.

— Вариант закрыт, — объявил я.

— Ульф тоже так думает, — поддержал великан. — Терция хорошая. Сильная. Племянница, наверно, тоже сильная. Только Пыху там плохо.

Мы пошли вверх по съезду, и возле первого перекрёстка я заметил муху. Крупная, синеватая, с тяжёлым брюшком, она села мне на плечо, потёрла передние лапки и взлетела, когда я махнул рукой. Через несколько шагов насекомое появилось снова возле уха. Я отогнал его, решив, что запах Кожевенного съезда пропитал одежду и теперь привлекал всякую дрянь. Остальные муху словно не замечали. Пых тоже не обращал на неё внимания, хотя движущиеся искры и насекомые обычно занимали его надолго.

До Тихого Проулка мы добрались по приметам Бертольда, дважды свернув возле белёного дома и выйдя к общему колодцу, от которого требовалось отсчитать три двора. Место оправдывало название. Каменная улица лежала между двух рядов домов с закрытыми воротами, верхние этажи нависали над мостовой, создавая прохладную полосу тени, и даже колёса телег здесь звучали приглушённо. Двор Мазо находился за широкими деревянными створками с выцветшим знаком шорного ремесла. Мы осмотрели ворота снаружи, после чего направились к Большой Бирже, где до полудня сидел поверенный Ремо.

Купеческий Круг жил совершенно иным ритмом. Люди здесь ходили быстро, говорили тихо и держали бумаги крепче кошелей. Возле Биржи стояли носильщики с дощечками контор, писцы продавали услуги прямо под аркадами, а по ступеням непрерывно поднимались купцы, за которыми следовали служки со свёрнутыми счетами. Ремо мы нашли в боковой галерее за столом, на котором лежали счёты. Он оказался худым человеком с узким лицом и редкими волосами, зачёсанными от виска через всю голову. Разговаривая, поверенный продолжал двигать костяшки, словно всякий вопрос уже имел цену и требовал лишь перенести её в нужный столбец.

Услышав про двор Мазо, Ремо собрал бумаги, сообщил сумму найма за полгода и повёл нас обратно таким шагом, будто сделка уже состоялась, а мы просто забыли поставить подпись. По дороге он успел объяснить, куда лучше привозить уголь, в какой день чистят общий колодец и какой писец оформит переход помещения быстрее. Когда я напомнил, что мы пока осматриваем варианты, Ремо кивнул и тут же предложил срок внесения залога.

Двор открылся за тяжёлыми воротами и сразу произвёл приятное впечатление. Пространства здесь хватало для телеги, под навесом мог поместиться горн с двумя рабочими местами, в глубине стояла каменная кладовая, а жилой дом занимал одну сторону двора, оставляя заднюю пристройку под отдельное помещение. Старый шорник работал здесь сорок лет, и следы ремесла сохранились повсюду: железные кольца в стенах, деревянные козлы под сёдла, крюки под потолком. В кладовой было сухо. Общий колодец находился за стеной, доступ к нему открывался через малую калитку. Просевшая кровля действительно требовала ремонта, причём один угол задней пристройки опустился настолько, что вода стекала внутрь по балке и оставила на стене тёмный язык.

Ремо ходил за мной по пятам и сопровождал каждое наблюдение готовым решением. Балку можно заменить за два дня. Черепицу можно купить через знакомого кровельщика. Старый навес разрешается разобрать. Поверенный говорил так уверенно, что Ульф уже начал спрашивать, куда складывать наш уголь, и мне пришлось собрать всех возле кладовой.

— Мы ещё выбираем, — напомнил я вполголоса. — Сейчас я поторгуюсь. Даже если возьмём другой двор, полезно понять, насколько этот человек готов уступать. Сговорчивость хозяина иногда важнее хорошей стены.

Алекс посмотрел на кошель под моей рубахой и хмыкнул:

— Ты торгуешься за каждый серебряный, имея столько золота, что можешь купить этот дом и ещё шесть таких по соседству.

— Деньга… — начал я и остановился, поскольку знакомая присказка «Копейка рубль бережет», всплыла в памяти целиком, а подходящих здешних слов не нашлось. — Малый расход кормит большой. Золото потому и остаётся в кошеле, что его не высыпают первому встречному.

— Убедительно, — отозвался Алекс. — Ремо уже мысленно продал тебе кровлю дважды, так что продолжай спасать семейное состояние.

Торг начался с балки. Я показал Ремо гниль в месте опоры и объяснил, что простой заменой дело не закончится, поскольку придётся поднимать угол пристройки целиком. Поверенный немедленно скинул часть месячной платы. Тогда я перешёл к навесу, где два столба ушли в землю, а каменные подпятники отсутствовали. Затем обнаружилась трещина в кладочной арке. Ещё немного уступки принесла общая калитка к колодцу, через которую придётся носить воду мимо соседского окна. Ремо двигал костяшки на счётах после каждого замечания, и цена сползала вниз с такой готовностью, что собственный успех начал меня тревожить. Когда сумма стала почти вдвое меньше первоначальной, я отступил от стола, который поверенный разложил прямо на старом шорном верстаке, и посмотрел на него внимательнее.

— Вы точно кузнец, мастер Кай? — Ремо впервые поднял глаза от счётов. — Меняла из вас вышел бы доходный. Я за четверть часа уступил больше, чем собирался уступить за месяц разговоров.

— Вот потому я и спрашиваю прямо: отчего вы снижаете цену так легко? Недостатки двора видны, жить с ними можно, а сумма уже стала подозрительно малой. Если здесь есть обстоятельство, о котором мы узнаем после подписи, сейчас самое время его назвать.

Ремо провёл пальцем по крайней костяшке и долго смотрел в окно пристройки, где над соседней крышей виднелась полоска бледного неба. Его арифметическая стремительность вдруг исчезла, и перед нами остался уставший человек, которому чужое имущество принесло слишком много хлопот.

— Наследники Мазо живут в Нижних провинциях, — сказал он тихо. — Старшая дочь больна грудью, лекарь велел увезти её к сухому воздуху до зимы, а дорога и место в лечебном доме требуют денег сейчас. Двор стоит пятый месяц, подати идут, кровля опускается. Каждый пустой день съедает у семьи то, чего у неё уже мало. Я получил право сдать помещение дешевле, если найду людей, готовых