Между смертью и смертью - Юрий Юрьевич Соколов

— Да… Не знаю, насколько в порядке у тебя с деньгами, но на истории ты точно не беден. Держимся, значит, вместе до «Бахардана». Зовут меня Элиас Кривоногий. Уж три года как лекари мне ходули выправили, обобрав до нитки, словно разбойники. А прозвище все никак не отвалится.

Глава 21

Один из магов отряда знал удобный мелкий брод через реку, что преградила нам с Люцифером путь к спасению от облаков и заставила повернуть назад. С другого берега мы с Элиасом вновь посмотрели на кратер. Кажется, там все успокоилось. Элиас глянул на меня вприщур и сказал:

— И то добро. Но верст через пять все равно придется снова драться. Надеюсь, ты не останешься в стороне. Мы в имение тысяцкого Морта хотим заглянуть. Он до войны с шиокцами дружил, принимал их у себя не раз, к ним в гости ездил. За это его не любили. И даже в войну продолжали не любить, хотя если бы темной знати в Эльвейсе совсем не было, Шиокия, наверно, не выступила бы столь мощно за нас. Ей ведь требовалось только до своих границ оргойцев не допустить. А не сражаться так, будто они уже в ее пределах.

— А что хорошего есть в том имении? — спросил я.

— Да ничего, конечно! Там все отвратительно. Зато достойные трофеи можно взять сравнительно легко. Главное, быстро зайти и быстро выйти. Не задерживаться. Эту клоаку никто еще целиком не зачищал. Для сей операции надо отряд в двадцать раз больше нашего иметь. Или заручиться такой поддержкой свыше, которая возместила бы малочисленность. Морт еще в мирное время нечисть взращивал и лелеял, и свои земли ею заселил так густо, что и дракону там сесть смертельно опасно было бы. А уж после вторжения Оргоя господин тысяцкий развернулся вовсю. Под имением есть несколько подземелий, где кастеры Морта новых боевых монстров выводили. И заодно повышали себе уровни. Говорят, что те из них, которые были некромантами, превратились в личей, и до сих пор там. Говорят, сам Морт не погиб в битве при Вастфагии, как в летописях сказано, а вернулся к себе, сменил класс, прошел ритуал вечной ночи, и посмертно правит своим хозяйством. Много чего говорят. Нам это без разницы. Мы ведь вглубь имения лезть не собираемся. По окраинам пройдемся, как многие делали уже. И ускачем восвояси.

— Пожалуй, поучаствую. Чего ради мне такое пропускать?

Мы поехали рядом, болтая о том о сем. Элиас был из простолюдинов. Не из крестьян, а из городской рвани. Он с самого начала обращался ко мне на «ты», что само по себе не было нарушением обычаев. Любой крестьянин, мастеровой, нищий может не стесняясь «тыкать» хоть императору, хоть первожрецу могущественнейшего культа, коль доведется с ними говорить: изящных манер от него не ждут. Никто из сильных мира сего этим не оскорбится. Обращение к важным персонам на «вы» — для тех, кто сумел взобраться чуть выше первых ступенек на социальной лестнице, и намерен карабкаться еще выше. Или не намерен, но боится сползти вниз. А богам вообще все «тыкают». Хотите удивить бога? Попробуйте ему выкать. Если получится. Ни один язык к этому не располагает.

Однако диктуемую иерархией почтительность никто не отменял. И не отменит. По тону твоему, позе, жестам вышестоящему должно быть ясно, что ты понимаешь, кто есть ху. И вот с этим у Элиаса было плохо. С общественной точки зрения. С моей — как раз хорошо. Он разговаривал со мной как с равным, без тени умаления себя, пусть и формального. Городское дно — среда особая. И выходцы оттуда от обычных простецов и бедняков сильно отличаются.

Отряд двигался самым медленным шагом, давая возможность окончательно восстановиться всем, кто нахватался молний в недавней стычке. Наконец мы оказались на берегу ручья, за которым начинались владения Морта. Попоить коней не пришлось: вода в ручье была ядовита.

— И со всем остальным здесь точно так же, — заметил Элиас. — Кроме разве что воздуха. Да и воздухом лучше дышать с опаской. А то вдруг чего… Что скажешь, Росси? — обратился он к магу, который ранее вывел отряд к речной переправе. — Можно лошадям ступить в эту воду? Копыта у них не растворятся?

Росси шевельнул посохом, лежащим у него поперек седла, поправил плащ на плечах. Смотрел он не на ручей, а куда-то за него.

— Если сомневаешься, лучше до мостика у дубов доберемся, о котором ты говорил, — добавил Элиас.

— Я думаю не о том, где заезжать, а о том, стоит ли, — сказал маг. — Расхотелось мне внезапно на ту сторону. Кажется, там что-то изменилось к худшему. И значительно. Поэтому давай не до мостика поедем, а просто вдоль границы имения. Пока не пойму, отчего у меня пропало желание ее пересекать.

Элиас кивнул и тронул поводья. Я сделал то же самое. Отряд потянулся за нами, выстраиваясь в два ряда. Росси поехал особнячком — чуть впереди всех и ближе к ручью.

Иногда я замечал в траве на другом берегу валуны с выбитыми на них знаками — феодалы нередко используют вместо межевых столбов дешевые аналоги. Или обходятся даже без них, полагаясь только на записи в межевых книгах. Предки Морта или он сам пошли средним путем: на одни лишь книги не понадеялись, несмотря на хороший природный ориентир по крайней мере с этой стороны земель. Однако на столбах сэкономили.

В полном молчании мы сделали версты две, постепенно забирая к востоку. Мостик у дубов уже остался далеко позади, когда Росси остановился. Он сперва скособочился на коне, а потом слез с него, чтобы лучше рассмотреть то, что заметил на земле. Но и этого оказалось мало. Маг снял с пояса кожаный мешочек, развязал его и принялся бродить туда-сюда, разбрасывая перед собой зеленоватый порошок, словно сеятель пшеницу. Разбросав достаточно, повернулся к нам и сказал:

— Вы, конечно, не видите их. А меж тем они здесь.

— Кто? — спросил Элиас.

— Следы. Небольшой конный отряд заявился к Морту раньше нас. Я бы сказал, вчера под вечер. И всадники очень не хотели, чтобы кто-то об этом знал. Что странно, если им, как и нам, только добыча нужна.