Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Он Сияющий. Он правдогляд. Он товарищ Глиса. Он участник Четвертого моста. Множество вещей в мире оставалось вне его понимания, но он знал, зачем находится здесь, и это указывало путь вперед. Как ни странно, он обнаружил, что не боится даже богов. Что худшее они могут сделать? Погубить его? На фоне иных пережитых ужасов – от непонимания, безумен ли он или каким-то образом оказался испорчен и теперь служит злу, – простая возможность смерти казалась далеким, смутно сохранившимся в памяти кошмаром.

«Мне страшно, – сказал Глис. – Меня уничтожат. Меня сотрут. Меня будут ненавидеть».

– Спрячься во мне, – отозвался Ренарин. – Я защищу тебя.

Он протянул руку, и Глис соткался из окружающего хаоса, а затем сжался, приняв облик, который предпочитал в Физической реальности. Странная красная кристаллическая структура. Она слилась с Ренарином, у которого внутри не было светсердца, но тем не менее имелось уютное укромное местечко.

Тогда со спреном все стало… правильно. Он прекратил дрожать. Ренарин огляделся по сторонам, но увидел лишь отголоски собственного прошлого, изменчивые в непрестанном движении, будто сумрачные облака.

«Для понимания этого места требуется его упорядочить, – подумал он. – Его слишком много для человеческого разума».

К счастью, он освоил всевозможные стратегии для нахождения смысла в мире – и в населяющих его людях. Следовало признать, что и узы с Глисом давали некоторые дополнительные преимущества. Ренарин сцепил руки за спиной, поймав себя на том, что неосознанно копирует позу отца на совещаниях по выработке стратегии, и направил свою волю на окружающую реальность.

Хаос вокруг расступился, сменившись скоплением выросших из земли витражей. Каждый был отделен от других, как витринка в художественном музее, и за ним простирался пустой черный фон. По другую сторону Ренарин различал смутные фигуры, будто бы сотканные из поднимавшегося от земли белого дыма.

Он двинулся вдоль витражей. Каждый из них представлял собой детальное изображение в стекле какой-то сцены. Вот Шаллан, а вот его отец с Навани – на каком-то новом поле боя с большим шатром. Витраж не двигался, но стоило отвести взгляд, а потом повернуться обратно, и ракурс зачастую менялся. Ренарин сосредоточился на отце и тетушке. Они присутствовали на встрече певцов и людей.

«Они будут близко, – шепнул Глис. – Близко к тайнам».

– А ты? – спросил его Ренарин. – Ты теперь в безопасности? От богов?

«Пока что их отвлек твой отец».

Ренарин остановился возле окна, на котором Рлайн сидел среди других певцов, и задумался, как бы ему привлечь внимание друга. Рлайн сказал, что следует отыскать темницу Мишрам, и Ренарин начинал просчитывать такой вариант.

Он подумал, что при желании, вероятно, мог бы пройти сквозь окно, так, может…

Он замер. Одно из окон менялось. Ренарин почувствовал это раньше, чем увидел. Она здесь.

Медленно обернувшись, он нашел это окно. Затемненное, с осколками фиолетового, синего и черного стекла. Ба-Адо-Мишрам. Все то же лицо певицы, что и прежде, билось в раму. Оно двигалось, когда все прочие витражи оставались статичными. Сотрясало стекло. Ближайшие к Претворенной окна тоже начали темнеть.

Шквал побери! Ренарин не знал, как реагировать. Но он… он испытывал подобные чувства и прежде. Смятение, страх, беспокойство. Каждая из проявленных ею эмоций казалась очень знакомой. Странно. Ренарин с трудом понимал других участников Четвертого моста за обедом. Почему же ему кажется, что он понимает древнего спрена?

Он подошел к ее окну.

– Когда я издаю подобные звуки, – прошептал он, – это происходит оттого, что у меня столько эмоций, что я не понимаю, как с ними быть. Они вырываются из меня, словно буря.

Фигура, клокоча, прожгла его взглядом.

«Осторожно, – предостерег Глис. – Она бы тебя уничтожила, если бы могла. Думаю, она влияла на твои видения. То видение с Адолином ее рук дело».

– Вот как? Почему именно это видение, Мишрам? – спросил Ренарин.

Она продолжила сверлить его взглядом.

– Что еще важнее, – сказал он, – что ты показала остальным? И зачем?

– Уничтожить… вас… – прошептала Мишрам, и ее рама мелко задрожала. – Я показала, чтобы вы могли найти меня… Найдите меня! Чтобы я смогла вас уничтожить.

– Как заманчиво. – Ренарин шагнул ближе. – Я осознаю, что так долго томиться в заточении должно быть ужасно, но неужели это чем-то хуже пыток, которым подвергались Вестники в руках Сплавленных?

Она отдалилась, пока в окне не осталась лишь пара глаз, горящих во тьме. Ренарин задумался, попадет ли он к ней, если шагнет в это окно? Не найдет ли ее темницу?

«Нет, – сказал Глис. – Ты ничего не найдешь. Она пропитывает это место, так что появляется в нем, но темницу мы еще не нашли».

– А как нам ее найти?

«Ты этого хочешь?»

– Я начинаю склоняться к мысли, что это, возможно, единственный путь, – ответил Ренарин. – Найти темницу, спрятать где-то в другом месте, оставить духокровников блуждать здесь в поисках того, чего они никогда не обнаружат.

Эта мысль его нервировала, потому что его тревожило, как захочет поступить с темницей Шаллан. Он доверял ей, но упускал некоторые тонкости в разговорах и чувствовал, что не в состоянии судить, насколько вескими можно считать ее желания.

– Что думаешь? – спросил он Глиса.

«Чтобы до нее добраться, понадобится… каким-то образом установить с ней Связь».

– Любопытно. Как делают отец с Навани, путешествуя по видениям?

«Да, – подтвердил Глис. – Только тут нужна более глубинная Связь. Они путешествуют по отголоскам прошлого, ты же ищешь скрытый, запертый тайник. Тебе потребуется зацепиться душой за душу».

Ренарин поразмыслил над этим, потом развернулся и направился к окну Рлайна. Медленно вдохнув, он шагнул в витраж, словно в пруд с водой.

Внутри видения Рлайн сидел один в маленькой наракской хижине. Он тихонько напевал, склонив голову, прочие же ушли. Шквал, не помешал ли Ренарин? Может, стоит уйти? Такую позу он сам иногда принимал, когда не хотел, чтобы с ним разговаривали или трогали его. Если остаться, получится неловко.

И все же… ему на память – кто бы мог подумать! – пришли слова Зайхеля. «Иногда надо просто превозмочь». Мастер меча говорил об усталости в начале упражнений. В какие-то дни приходишь и берешься за упражнения с нетерпением. В другие же… надо просто превозмочь.

Что там говорил Дрехи?

«В конечном счете лучше спросить и пережить, если ошибся».

Можно ли… просто превозмочь и неловкость тоже?

И когда Ренарин решился и окликнул Рлайна, тот взглянул на него и вмиг просиял, а его напев сменился на ритм радости.

Шквал… Да он, выходит, чувствовал себя одиноко. По сути, это была полная противоположность тому, что предположил Ренарин.

– Глис говорит, можно снова собираться вместе, – сказал Ренарин, подходя ближе. – Это твоя комната в Нараке?

– Нет, – ответил Рлайн,