Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

привалившись к стене. – Это одно из помещений для собраний, где мой народ обсуждал стратегию и планы. Ничего официального. Здесь мы просто… беседовали. По-дружески…

Он возвел взгляд к потолку. Ренарин не мог прочесть скрытый за словами смысл, но ритм сменился – он был уверен – на ритм недовольства. В этой реальности различать их получалось само собой.

«Я помогаю», – шепнул Глис, по ощущениям весьма довольный собой.

«Тогда спасибо», – отозвался Ренарин.

– Тебя расстроили твои друзья? – спросил он, устраиваясь рядом с Рлайном.

– Они отправили меня шпионить, – тихо ответил певец. – Я вызвался добровольцем, поэтому злиться как будто не на что. Но…

– Ты почувствовал себя ненужным.

– Еще как, шквал побери.

– Да уж, – вздохнул Ренарин, – знаю.

– А ты был… ненужным? – удивился Рлайн.

– Никогда в открытую. И мой отец потом сильно вырос над собой. Несправедливо обижаться на него за то, как он поступал в более молодом возрасте. Ты знал, что он в последний год приходил на собрания ученых, просто чтобы я не был там единственным мужчиной – не ревнителем? Но…

– Когда ты был младше, он хотел солдата.

– Для него даже Адолин был недостаточно хорош, – ответил Ренарин. – Какие уж могли быть шансы у меня? – Он помолчал. – Почему тебя отослали?

– Ну, потребность была бесспорной, – проговорил Рлайн, откинув голову к стене. – Тут просто… Я никогда не вписываюсь в компанию, как все остальные. Меня никто не ненавидел. Никто не хотел от меня избавиться. Но когда встал вопрос о том, кого потерять, отправив шпионом, – кого-то любимого или меня… даже Эшонай не попросила меня остаться. К тому моменту она уже мыслила исключительно категориями типа «я должна быть генералом». Я стал решением проблемы. Она могла себе позволить только такое отношение ко мне.

– Я все усложняю, – сказал Ренарин, – потому что вижу мир не так, как все, и под меня приходится подстраиваться. Приходится объяснять мне по-другому, прикладывать дополнительные усилия. Из-за этого я чувствую себя обузой. И… порой мне кажется, что всем было бы намного проще, если бы меня рядом не было.

– Это же так ужасно, – заметил Рлайн в ритме признательности, – что людям вокруг тебя приходится расти и расширять рамки. Становиться лучше.

Ренарин улыбнулся. Среди певцов, способных намеренно сопроводить слова несообразным ритмом, сарказм выглядел иначе. Рлайн продолжил напевать, но ничего больше не сказал. Они вместе смотрели в окно, за которым село солнце и заиграли в вечернем небе спрены звезд.

«Мне нравится, как он порой замолкает», – подумал Ренарин.

На танцах и званых вечерах тетушка Навани и кузина Эсудан всегда старались посадить его с кем-нибудь разговорчивым, чтобы сгладить его неловкие паузы. Они полагали, что, если кто-то другой будет говорить, пока сам Ренарин не хочет, ему это понравится. Но на то, чтобы уследить за всеми услышанными словами, уходило столько сил!

Посмеет ли он разрушить этот момент? Он и так идеален.

«Нет, – подумал он. – Это говорит страх. Момент еще не идеален».

Превозмочь. Ренарин собрался с духом, готовясь к неловкости.

И заговорил.

– Что значит для певца, – произнес он, будто спотыкаясь на каждом слове, – быть в отношениях с кем-то? Я имею в виду… в романтических.

Он начал. Можно тогда уж и закончить.

– Возможно ли такое с человеком?

– О, кхм… – Рлайн загудел в ритме напряжения. – Я, вообще говоря, об этом не думал. В смысле…

О шквал! «Я все испортил. Взял и все сломал. Я…»

– Это неправда, – поморщился Рлайн. – Я… на самом деле думал об этом, Ренарин. Много.

Теперь Ренарину отчасти хотелось просто взять и исчезнуть. Позволят ли такое его способности? В кои-то веки молчание казалось куда хуже слов. А оно все тянулось, и тянулось, и тянулось.

– Ты всегда пытался меня понять, – сказал Рлайн. – И обычно тебе это удается. Даже не имея ритмов, ты способен меня считывать.

– Просто я… терпеть не могу, когда кто-то оказывается один. В толпе.

– И это всё? – спросил Рлайн.

– Нет, – признал Ренарин.

Опять молчание. Опять неловкость.

А затем ритм. Ритм любопытства, в котором запел Рлайн.

– Мы делаем вид, – сказал он, – что вне брачной формы совсем не испытываем влечения. Но, Ренарин, можно я кое-что тебе скажу? Это преувеличение. В боевой форме я в большей степени стремлюсь следовать приказам. Это не значит, что у меня совсем нет собственной воли. Точно так же в брачной форме мы испытываем всевозможные сильные влечения, но эти эмоции и чувства присутствуют и в других формах. Большинство певцов остаются вместе как пара, даже когда дети уже выросли. Отношения для нас важны так же, как и для людей.

– Но все же по-другому, – сказал Ренарин. – Есть отличия.

– А… разве не интересно лучше узнавать кого-то, кто отличается? Как я только что говорил?

– Думаю, что… да, – отозвался Ренарин. – Как вы понимаете, что подходите друг другу? С чем это связано? А если вы проводите много времени вместе, начинаете выстраивать отношения, а потом наступает брачная форма и… ну, ничего не получается?

Рлайн загудел в ритме тревоги.

– Что? – спросил Ренарин.

– Со мной так и вышло, – объяснил певец. – Когда я впервые попробовал брачную форму. Все ждали, что меня потянет к одной из трех женщин в нашей компании… а я изо всех сил добивался внимания Харво.

– То есть… мужчины?

– Я больше никогда не пытался принимать эту форму, – сказал Рлайн в ритме тревоги, опустив взгляд. – Надо мной несколько месяцев смеялись, как будто я ошибся. Думали, меня настолько обуяла похоть, что я перестал обращать внимание, кто есть кто. – Он взглянул на Ренарина. – Для нас связанная с брачной формой часть не так важна, как для вас, насколько я могу судить. Если мы ладим, хорошо работаем вместе, это важнее: именно это делает из нас боевую пару. Тогда и остальное… можно подогнать.

– Если только ты, скажем, не начнешь вместо этого гоняться за мужчиной… – усмехнулся Ренарин.

Тревога не ушла, но поразительным образом начала ослабевать.

– Даже тогда, – сказал Рлайн. – Я знал, Ренарин. По этой причине не спешил пробовать брачную форму. Я не хотел связываться ни с кем другим. Я мог бы заранее сказать, что произойдет, потому что все это было внутри меня, пусть даже в большинстве форм это проявляется не так сильно, как у людей. Но мы же ищем совместимости личностей. Этого я хотел.

Он загудел в ритме тревоги, но в то же время улыбаясь.

«Интересное сочетание, – подумал Ренарин. – Да он же краснеет!»

Ренарин глубоко вдохнул, превозмогая остатки неловкости.

– Тогда, может, стоит попробовать, как считаешь?

В ответ Рлайн неуверенно накрыл его руку своей. Развернув ладонь вверх, Ренарин взял певца за руку