Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Позен кивком указал на меч, который Сзет держал в руках с благоговением: его самый любимый из всех клинков, и не только за даруемые им силы. Ему нравилась простая, изящная форма меча.

– Сзет, добро пожаловать на место, принадлежащее тебе по праву, – произнес Позен.

– Прошу прощения, носитель Чести, – отозвался Сзет, – но я еще не занимаю равное тебе положение. Сначала я должен завершить второе паломничество, доказав свою состоятельность в бою с каждым из вас.

– Ха! – воскликнул Дюло, хлопнув его по спине. – Это простая формальность! Думаешь, мы бы позволили кому-то недостойному зайти так далеко?

– Да, Сзет, ты снова посетишь все монастыри, – сказал Позен. – Но ради празднования. Свою состоятельность ты уже доказал.

Сзет взглянул на вернувшегося Мосса.

– И со мной было так, – кивнул тот.

Он тоже был протеже Позена. Его учили прицельно на светоплета.

– Дело наконец сделано, – проговорил Дюло, когда все двинулись к выходу. – Катастрофа предотвращена.

– А ты сомневался? – спросил Позен. – Мальчик подходит идеально. Я это понял, едва обнаружив его в том загнивающем так называемом монастыре…

При всех разговорах о поздравлении Сзета выглядели они скорее самодовольно. Даже Мосс побежал, чтобы нагнать Позена. Аколиты и шаманы тихо разошлись горевать. Вскоре в зале остались лишь Сзет, Сиви и мертвец.

– Разве не должен кто-нибудь… что-то сделать с телом? – спросил Сзет.

– Его похоронят сегодня вечером, – ответила Сиви. – Сначала ненадолго оставят с камнями.

– Честь-ними, что с ним было не так? Почему всем так не терпелось от него избавиться? Весь год, что я обучался у него, я выискивал признаки ереси. Он небрежно относился к правилам и был холоден со мной, но мне не показалось, что он заслуживает смерти. Он высказывался против Правды, когда я не слышал?

– Высказывался, Сзет, – тихо ответила она, по-прежнему не глядя ему в глаза.

Прошло семь лет, а казалось, что целая вечность, с того дня, когда он покинул монастырь Позена и отправился на обучение к Сиви. Больше пяти лет с тех пор, как он в последний раз виделся с сестрой. И по меньшей мере пара месяцев с тех пор, как от этого перестало быть больно.

– Мне… – Сзет оглянулся на тело. – Мне неприятно до тошноты, честь-ними.

– Хорошо.

– Вы использовали меня, чтобы его убить. Как посланного в ночи наемника.

– Посланного спренами.

– Посланного всеми вами, – отрезал Сзет и тут же устыдился. Он следовал Правде. Их вины тут не было. – Приношу свои извинения, честь-ними.

– Все в порядке, – сказала она. – Мне тоже это отнюдь не нравится. Но он действительно вел речи о восстании, о гражданской войне. Подозреваю, он ничего особенно не говорил тебе, потому что боялся, что мы пришлем тебя по его душу.

– Что? – поразился Сзет. – Зачем бы ему даже задумываться о подобном?

– У всех нас свои соображения, – сказала Сиви, разворачиваясь к выходу. – Многие из нас считают именно их правильными. Пойдем, пора праздновать.

– Когда я встречусь с Голосом?

– В свое время. После того…

– Когда?

– После второго паломничества.

– Как быстро я могу его закончить?

Сиви внимательно на него посмотрела.

«Ты все сделал правильно, – произнес Голос. – Пусть летит ко мне, потом отправляется во второе паломничество. Сзет, приходи ко мне в Аябизу и найди священный грот за пределами города. Там ты узнаешь Правду во всей полноте – и получишь долгожданные ответы».

84. Ради поломанных

С тобой было и то и другое, верно? Я то душил тебя, то недостаточно вовлекался.

Адолин лежал на дороге, оглушенный неудачей в борьбе с громоломом, и пытался подняться на ноги. Поскользнулся на масле, рухнул, ударившись шлемом о камни, и услышал отголоски прошлого раза.

«Адолин, клянусь бурей! Что ты творишь?!»

Он снова с трудом поднялся, упершись руками в землю.

«Не будь таким безрассудным! Ты можешь погибнуть, сражаясь с этим существом!»

– Это… – прошептал Адолин. – Это мне полагается говорить нечто такое тебе, Ренарин. Мне полагается тебя оберегать. Я…

«Адолин, я справлюсь. Иди! Прошу тебя».

Он потряс головой, чтобы мысли прояснились. Эти слова, вытравленные в его памяти, будто надпись на мече, прозвучали в тот первый раз. Больше года назад, когда Ренарин спас его от другого громолома. Ренарин, которого Адолин всю жизнь защищал.

Ренарин в нем больше не нуждался, и это хорошо. Но… шквал! Что делать, если твоих умений и усилий оказывается больше недостаточно? Когда всю жизнь был лучшим и вдруг устарел?

Все еще опираясь на руки, Адолин посмотрел вслед громолому, шагавшему по заваленной обломками дороге. Он сшибал на ходу здания, оставляя за собой разрушения. Дальше впереди над куполом кружили Небесные. Если здесь появились и другие Сплавленные… город потерян.

Он потерпел неудачу. Снова.

«Я… я не знаю, способен ли еще бороться», – подумал Адолин, чувствуя смертельную усталость.

Он осел обратно на землю.

Потом ощутил чьи-то руки у себя на плечах.

Несмотря на броню, он все равно смог почувствовать, как кто-то пытается помочь ему встать. Подняв взгляд, он увидел Хмаска. Тайленец был ранен в голову, блестящая кровь перемазала одну длинную бровь и ус. Тем не менее он старался тянуть вверх носителя осколков в несколько раз тяжелее себя.

В Адолине что-то пробудилось. Воспоминания о людях, для которых он сыграл важную роль, вроде маленького мальчика в Тайлене. А в Азимире, шквал побери, полно маленьких мальчиков. Носитель осколков же остался всего один. Он.

И он рывком поднялся на ноги. Доспех все еще был на месте, хотя светом истекал бешено. Кивнув Хмаску в знак благодарности, князь подобрал обрывок цепи – всего футов десять длиной, – закинул его на плечо и потопал вперед, чтобы взять с земли окровавленный осколочный клинок Незихэма.

– Привет, – сказал он мечу приглушенным из-за шлема голосом. – Я Адолин. Мне нужно одолжить тебя ненадолго, если ты не против.

Впереди на пути громолома возвышалась башня, на вершине которой князь стоял этим утром. Сторожевой пост. Высотой она была с чудище, а оно передвигалось медленно. Целеустремленно, разрушительно, но медленно.

Адолин выбрался с залитого маслом участка улицы и подозвал Храбреца, вынырнувшего из проулка между двумя зданиями. Князь взгромоздился в седло и отправился следом за громоломом.

* * *

Эш, бывшая Вестница Всемогущего, сидела возле кровати мужчины размером с коня. Держала его за руку.

Ладонь покрывали мозоли.

В это Возвращение Тальн не сражался: преимущественно он провел эти годы то в одной, то в другой постели – и все же у него были мозоли