Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Так странно снова держать его за руку. Человека, за минувшие века заменившего ей брата, которого у нее никогда не было.

Человека, которого они предали.

Которого бросили.

И который на чистой силе решимости пронес Рошар в современную эпоху на своих плечах.

Он бормотал все ту же мантру: «Близится Возвращение… Нужно подготовиться…»

На площади снаружи стихли звуки боя. Люди не звали больше подкрепление. Не лязгал больше металл. Не скрежетал камень о камень. Эш это обеспокоило. Это означало, что битва выиграна. Или проиграна.

Дверь заслонили темные силуэты, и в длинный коридор госпиталя шагнула фигура с горящими глазами. Абиди Монарх: она узнала его по узорам. Неудачно – из всех Небесных повстречаться именно с ним. Абиди нравилось причинять боль.

Доктора шарахнулись в стороны и попрятались, а Эш встала. Но, впрочем, кто она такая? Никто. Она веками настаивала, что она никто. Дрожа, она опустилась на стул, и Абиди, похоже, ее не заметил.

– Так-так, – проговорил он на древнем наречии. – Раненые.

Вслед за ним в помещение входили другие.

Эш закрыла глаза.

– Перебейте их, – приказал Абиди. – Защитников это деморализует.

Тишина. О, люди стонали или поскуливали. Некоторые солдаты вставали, пытаясь отыскать оружие. Но в одном смысле, от которого Эш пробила дрожь, наступила тишина.

Тальн перестал шептать.

Койка за спиной скрипнула и сдвинулась. Сморгнув слезы, Эш подняла глаза. И увидела, как он возвышается в конце сумрачного коридора.

Один из Сплавленных у входа поднял сферу и бросил в их сторону.

И ахнул.

В свете сферы Тальн – обнаженный по пояс, в одних лишь коротких штанах – практически заполнял собой превращенный в больничную палату коридор. Он сжал кулаки.

– Дураки, – сказала Эш, обращаясь к Сплавленным. – Вы могли захватить город, но пришли сюда. Ради поломанных.

Абиди вскинул руку, впервые их увидев, и его глаза расширились от безграничного ужаса. До чего же приятно было смотреть, как он разворачивается и убегает! Потому что Таленель’Элин, безоружный и без своего клинка, по-прежнему оставался самым страшным воином на планете.

Тишину нарушил треск, звон стекла и поток воздуха, ворвавшегося в пролом, оставленный Тальном, когда тот двинулся с места. И впервые за четыре с лишним тысячи лет Испытавший муки дал отпор.

* * *

Адолин подтянулся на вершину сторожевой башни. Он взобрался на нее по наружной стене. Доспех начинал утрачивать функциональность, но его силы хватило, чтобы помочь князю влезть наверх. Вскарабкаться по стене было проще, чем подниматься по крошечным ступенькам. Адолин проверил клинок Незихэма, который привязал веревкой, и осмотрел десятифутовую цепь с крюком на одном конце. Оборванный конец он обмотал вокруг пояса и закрепил, загнув сломанное звено.

Благодаря Храбрецу, теперь получившему приказ отправляться в безопасное место, он сумел опередить чудовище. Адолин всем телом ощутил дрожь от шагов громолома, когда тот прошел мимо башни. В окнах на другой стороне улицы виднелись лица. Перепуганные люди были слишком парализованы страхом, чтобы эвакуироваться.

– За Верховного и за Народ, – прошептал Адолин в память о Незихэме местную клятву. – За Вестников и за Родину.

Глубоко вдохнув, Адолин спрыгнул с вершины башни и вцепился в гребни на спине громолома. Держась одной рукой, он как следует закрепился с помощью крюка на конце цепи. Тело этого громолома, особенно широкая часть спины, состояло из мешанины пересекающихся каменных выступов. Словно заросли ветвей с маленькими промежутками тут и там. Крюк отлично сел.

С этой точки открывался вид на хаос, царивший вокруг купола. С одной стороны образовался пролом, и из него потоком шли враги. Шквал! Выходит, город уже потерян.

Адолин зарычал, вцепляясь в громолома: тварь заметила его и затряслась. К счастью, руки существа не гнулись так, чтобы оно могло достать до спины, но тряска получилась бешеная. Адолин кое-как сумел удержаться, а когда громолом приостановился, князь отцепил от пояса клинок и вогнал ему в спину.

К сожалению, со всей этой массой камня на спине громолома меч не достал так глубоко, чтобы его убить. Или же Адолин ударил недостаточно высоко: слабым местом была шея, основание черепа, и эта точка находилась на пару футов выше. Тварь снова затряслась – еще яростнее. Зарычав, Адолин оставил меч в ее теле и изо всех сил вцепился закованными в броню пальцами, понемногу слабевшими из-за утечки буресвета.

Громолом издал жуткий трубный звук. Адолин воспользовался возможностью схватить и выдернуть клинок, и в это же мгновение чудовище согнулось, а потом, качнувшись, выпрямилось и развернулось. На этот раз Адолин держался всего одной рукой. От мощного движения ослабевшие пальцы соскользнули, и он полетел.

Звенья цепи натянулись, и Адолин на ее конце закачался туда-сюда, как мячик на веревочке, с размаху ударился сначала в один бок громолома, потом в другой. Перед глазами все превратилось в мешанину трещин отказывающего шлема, и Адолин с трудом отслеживал, что происходит, однако меч держал крепко.

«Вот! – будто подсказал хор голосов. – Хватай!»

Он потянулся вслепую свободной рукой, двигавшейся почти по собственной воле, и снова уцепился за верхнюю часть спины громолома. Тварь попробовала наклониться и перекинуть его вперед, чтобы схватить пальцами, достававшими до головы.

Адолин закричал: части доспеха начали отказывать и тускнеть из-за нехватки буресвета. Он прыгнул вперед, используя инерцию движения твари, и врезался ей в голову. Соскользнул. И вонзил клинок точно в шею.

Чудовище рывком выпрямилось, голова запрокинулась. Адолин свалился вдоль его бока.

Потом оно застыло.

И наконец повалилось, как подрубленное дерево. Набок.

В сторону Адолина.

Он лихорадочно попытался вырубить цепь из каменной спины, но доспех больше не работал, и клинок выпал у него из рук. В следующую секунду на него обрушилась такая масса, от которой сотрясся весь город.

* * *

Видение Ренарина о том дне во дворце, когда его спас Адолин, испарилось, и его швырнуло обратно в Духовную реальность. Он выпрямился, стоя в круговерти множества изменчивых вариантов будущего.

И не испугался.

Он здесь бывал. В таком положении. Он вспоминал ночи в начале существования уз со спреном, когда лихорадочно царапал на полу увиденное и услышанное. Тогда он приходил в ужас от полного непонимания, что с ним происходит и почему.

Духовная реальность перегружала чувства, и это Ренарину не нравилось, но она не страшила. Ренарин знал, зачем он здесь, и знал, кто он такой. Он больше не перепуганный ребенок, которого требовалось спасать Адолину. Не был он и выродком, которому приходилось скрываться, одновременно чувствуя, что необходимо поделиться тем, что узнал, потому что это может