Оскоров в ЦРБ 2 - Валерий Александрович Гуров

— Я сам, хорошо? — успокоил я юношу.

С благодарностью в глазах Игорь передал мне налобный рефрактор, перчатки и подкатил кресло.

— Сейчас станет легче, — похлопал я пациента по руке, которая была сжата в кулак. Что было естественно — боль должна была быть страшной.

— Анестезия? — спросил я Игоря шёпотом.

— Полил лидокаином из шприца, — юноша понизил голос настолько сильно, насколько мог, надеясь оставить этот факт в секрете, — Спрея нам не покупают.

— Ожидаемый эффект? — я не прятался. Пациент не смог бы понять сути моего вопроса, поэтому можно было не бояться.

— Близкий к нулю, — признался ЛОР-врач.

Эта новость не радовала. Значит, я не смогу достойно обеспечить доступ, даже не смогу под нужным углом провести щипцы. Единственное, на что можно было рассчитывать, это на то, что крупную кость будет хорошо видно и так.

— Дай ещё шприц, — прошептал я Мушкетёрову, — Это лучше, чем ничего. — Затем, повысив голос, я обратился к пациенту, — Сейчас надо сделать несколько глотательных движений.

Обезбол пошёл.

Сзади, на безопасном расстоянии, так, чтобы не мешать моим движениям и не загораживать свет, стояли испуганные девушки. На глазах Наташи накатывали слёзы. Очень странная реакция на обычного пациента.

Я усмехнулся и, похлопав пациента по лбу — на мне уже были перчатки, поэтому я мог дотрагиваться только до «чистых» поверхностей — пошутил:

— За Вас тут переживают, как за родного! Так что всё будет хорошо!

С этими словами я настроил свет и приготовился к осмотру. Грубо оттянул язык пациента на себя и «установил» в задние отделы гортани смотровое зеркало. Руку приятно нагревало — Мушкетёров был хорошо теоретически подготовлен и заранее нагрел зеркало в горячей воде. Я внимательно осмотрел ротоглотку. Ничего. Я закрыл глаза и немного передохнул, напомнив себе, что я вижу перевёрнутое изображение, а значит, зеркало необходимо повернуть под другим углом. Ещё один вдох. Открываю глаза. Корректирую зеркало.

— Вижу кость! — отрапортовал я, — Гортанные щипцы.

Девчата за спиной стояли не шелохнувшись. Пациент разжал кулаки. Все надеялись на меня. Мушкетёров, передав щипцы, похлопал меня по спине.

— У тебя получится, друг! — его голос немного дрожал.

Вот и повышение, — усмехнулся я про себя. Раньше он меня другом не называл. Ну что ж, хорошо. Я рад получить такого умного друга.

Я проводил инструмент под визуальным контролем. Как ни странно, моё новое тело оказалось готово к такой процедуре — руки не дрожали, сердце не выскакивало из груди, глаза не подводили. Движения были плавными и точными. Если бы я хоть немного задел стенки глотки, случилась бы беда — пациент без анестезии не смог бы сдержаться — дёрнулся. Слизистая была бы разорвана металлическим инструментом.

Мужчина в кресле чувствовал опасность и засопел над моим ухом.

Из-за перевёрнутого изображения ориентироваться было трудно. Медленно подойдя к краю кости, я развёл бранши. У меня была всего одна попытка. Операция могла провалиться из-за множества причин: касание слизистой, неожиданный глоток пациента, раздробление кости при захвате, её слом при эвакуации. Каждое движение могло привести к беде. Всё требовалось сделать деликатно, но решительно.

— Захватил кость.

Одним плавным, но решительным движением я эвакуировал инородное тело. Сзади меня девчата радостно запрыгали, хлопая в ладоши. Мушкетёров восторженно воскликнул. Однако я всё ещё был сосредоточенным. Операция ещё не завершена. Первым делом я проверил кость — целая. А теперь самый напряжённый момент — контроль гемостаза. Учитывая дедовский способ анестезии, тампонада могла доставить пациенту поистине адскую боль.

Но мужчине повезло — даже капиллярного кровотечения не было.

— Ура! Ты справился! — обняла меня сзади Наташа, когда я закончил проверку.

— Ещё рано говорить, — покачал я головой, — Я бы направил человека в Областную больницу. Слишком большая была кость. В условиях ЛОР-кабинета я не могу гарантировать отсутствие серьёзных осложнений…

— Хорошо, спасибо, Пётр Иванович, — заведующая обняла меня за плечи и настойчиво подталкивала к выходу.

Наташа же, позабыв обо мне, обхватила ладонь пациента и поделилась с ним новостью:

— Папочка, надо ещё съездить в стационар…

* * *

Я стоял на своей лестничной клетке, облачённый в майку-алкашку и шорты. В моих руках была дрель и сумка с инструментами. Последние дни Ирина Леонидовна сделала для меня много хорошего, и я хотел хоть чем-нибудь ей отплатить. Сама заведующая вместе с Наташей вызвались сопровождать Балаболова в Областную больницу, а значит, сейчас был идеальный момент реализовать свой план.

Я смотрел перед собой и представлял, как между нашими входными дверьми всего через полчаса появится крючок для сумки, а справа, на боковой стене — полочка. Больше Ирине Леонидовне не придётся корячиться перед дверью.

Я включил дрель и приступил к работе. Стальной наконечник сверлил стену, а меня сверлило сомнение:

Всего час назад я спас своего врага, человека, который отравляет жизнь тысячам жителей района. Отравляет каждый день на протяжении многих и многих лет. Никто об этом не задумывается, но его некомпетентность, его махинации, его злоупотребление служебным положением унесли не одну сотню жизней. Конечно, не убили напрямую, как пулей, но забрали годы из ожидаемой жизни. Кто-то вовремя не получил консультацию врача, потому что специалистов выживали с района. Кто-то недополучил нужных лекарств, потому что Васька делал деньги на аптеках. Кто-то не дождался операции, потому что закрыли стационар.

Каждый из жителей района заплатил этому подлецу в дань несколько лет своей жизни. И сегодня я мог всё это остановить! Всего одно крохотное движение — и всё. Всего одно преступление перед совестью — и целый район получил бы шанс вздохнуть спокойно…

Смог бы я это сделать? Выбрал бы себя или тысячи моих земляков? Что важнее: чистота моей совести или благополучие тысяч неизвестных мне людей?

Эти вопросы мощно стучали у меня в мозгу, вторя каждому взмаху молотка, которым я забивал дюбель в стену.

Слава Богу, что я не знал, кого оперирую… Мозг затребовал перерыва. Руки отбросили тяжёлые инструменты. Время закрутить крючок — тихая и спокойная работа.

Теперь дело за полкой. Оглушительный свист пронзил помещение, сопровождая появление новых отверстий в стене.

От этих провокационных мыслей и в моей душе появлялись дыры. На правом плече возник образ ангела, он успокаивал меня: «Ты всё сделал правильно. Если бы ты поддался искушению, то потерял бы доверие людей. А главное, перестал бы сам себя уважать. На то ты и врач, чтобы лечить. Лечить, не взирая на веру, идеалы и подданство. Этим ты и отличаешься от Васька».

Однако легче от этих