Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

уже собирался возвращаться, когда заметил примятую траву. И сперва даже не придал этому значения. Возле колодца ходили люди: Никифор наверняка присматривал и за этой частью усадьбы, кто-нибудь из домашних мог приходить сюда за водой, да и сама Вера говорила, что гуляет здесь.

Только трава была примята не со стороны дома. След уходил к кустам.

Я остановился. Потом подошел ближе.

После разговора с Иволгиным о цветке я, видимо, начал внимательнее смотреть под ноги. Еще вчера наверняка прошел бы мимо, а теперь присел и раздвинул ладонью высокие стебли.

Тропинка была узкой. И явно не человеческой. Трава вдоль нее легла ровной полосой, местами оказалась продавлена почти до земли. Между стеблями темнела влажная почва, а на ней виднелись небольшие следы. Разобрать их толком я не сумел, но было очевидно: здесь ходило животное.

И не один раз. Я выпрямился и проследил направление. Тропа огибала колодец, проходила возле шиповника, затем ныряла под кусты и тянулась дальше, к дальней границе усадьбы. К лесу.

Улыбка исчезла. Я подошел к кустам. Ограда в этом месте почти терялась среди зелени. За ней начиналась полоса старых деревьев, а еще дальше уже поднимался лес. Не тот густой и тяжелый лес, каким он становился в глубине владений Иволгина, но вполне достаточный, чтобы подойти к дому незамеченным.

Кто-то регулярно приходил оттуда к колодцу.

Я осторожно двинулся вдоль тропы. На ветке шиповника что-то блеснуло.

Я сначала решил, что это высохшая трава, зацепившаяся за колючку. Наклонился, протянул руку и снял несколько волосков. Рыжих. Я растер их между пальцами. Лисья шерсть.

По спине медленно пробежал холодок. В памяти сразу всплыло произошедшее не так давно: рыжая спина среди травы, внимательный звериный взгляд, а потом резкое движение, боль в лодыжке и зубы, сомкнувшиеся на моей коже.

Я невольно посмотрел вниз. Под брючиной отметина была не видна. Но я точно знал, что она оставалась на месте.

Я снова посмотрел на шерсть. Несколько рыжих волосков сами по себе ничего не доказывали. В Северске наверняка водились настоящие лисы. Обычные. Самые заурядные лесные звери, которые охотились на мышей, таскали птицу, если удавалось добраться до хозяйственного двора, и совершенно не интересовались политическим устройством княжества.

Наверное.

После последних недель я уже не был готов поручиться даже за это. Я отпустил шерсть и снова посмотрел на тропу. Она шла прямо к колодцу. К месту, где Вера гуляла по утрам. Эта мысль мне не понравилась. Совсем.

Я прошел несколько шагов обратно и остановился возле каменного борта. Если лиса приходила сюда случайно, беспокоиться было не о чем. Вода привлекала зверей. Здесь тихо, людей почти нет. Вполне естественно, что животное протоптало дорожку от леса.

Только почему-то объяснение не успокаивало. Я представил Веру ранним утром. Она выходит из дома одна. Спускается сюда, к старому колодцу. Возможно, приносит книгу или просто идет прогуляться перед работой. Здесь еще прохладно, на траве лежит роса, дом остается за деревьями.

А из кустов за ней кто-то наблюдает. Я почувствовал, как внутри неприятно сжалось.

Если лисица, что напала на меня, приходит сюда… Я оборвал мысль. Нет.

Пока никаких оснований связывать эту шерсть именно с ней не было. Кроме одного.

Северск слишком часто доказывал мне, что совпадения здесь лучше не оставлять без внимания.

Я снова подошел к шиповнику и внимательнее осмотрел ветви. Шерсть нашлась еще в двух местах. Немного. Несколько рыжих волосков на колючках, один маленький клочок ниже, почти у самой земли.

Зверь проходил здесь неоднократно. И тропа была слишком хорошо заметна.

Я присел возле нее. На влажной земле сохранился отпечаток лапы — небольшой, четкий. Я провел пальцем рядом, не касаясь следа.

Первым желанием было немедленно найти Морозова. Владимир Васильевич наверняка отнесся бы к находке с привычной серьезностью. Потом поставил бы возле колодца половину дружины, вторую отправил прочесывать лес, а Вере Романовне запретил бы выходить из дома без сопровождения.

Последнее она оценила бы особенно высоко. Я невольно усмехнулся. Но улыбка быстро исчезла. Потому что существовала еще одна мысль. Она была значительно неприятнее первой.

Выпрямился и посмотрел на окно кабинета. Надо было учитывать, что Вера Романовна и впрямь была ведьмой. Я это знал. Но между знанием о том, что человек ведьма, и пониманием того, что именно это означает, оказалась огромная разница.

Я почти ничего не знал о Вере. Эта мысль неожиданно задела сильнее, чем следы возле колодца. Я знал, как она пьет чай. Знал, что, когда сосредоточена, чуть хмурит брови и постукивает карандашом по краю стола. Что по утрам предпочитает тишину. Что устает, но редко жалуется. Что может просидеть ночь возле раненого Иволгина, а утром все равно прийти работать. Что улыбается нечасто, зато от ее улыбки у меня почему-то становится теплее.

Теперь знал еще и то, где она любит гулять.

А вот о ее силе я не знал почти ничего. Есть ли она у нее или все это лишь догадки и наговоры. До сегодняшнего дня меня это почему-то не беспокоило. Наверное, потому что Вера Романовна очень быстро стала для меня просто Верой Романовной. Не ведьмой. Не существом, о котором следовало собирать сведения. А человеком, которому я доверял.

Я посмотрел на звериную тропу. А что, если лиса приходит не за ней? Что, если приходит к ней?

Мысль была неприятной, но я заставил себя не отмахиваться. Возможно, рыжий зверь был частью чего-то совершенно обычного для Веры. Возможно, она прекрасно знала о тропе. Возможно, именно поэтому гуляла здесь по утрам.

Я почувствовал раздражение и почти сразу понял, что сердиться мне не на кого.

Вера ничего мне не обещала. Она не обязана была однажды сесть напротив и подробно рассказать обо всем, что происходило в ее жизни до появления в моем доме. Я тоже не выкладывал ей каждую мысль и каждую тайну.

И все-таки… Я снова посмотрел на шерсть.

Ветер прошелся по верхушкам деревьев. Шиповник тихо зашелестел, и я невольно повернулся к лесу. Никого. Только тень между стволами.

На мгновение мне