Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

— Мерещится всякое, — тихо пробормотал я.

Я вернулся к колодцу. Место по-прежнему оставалось красивым. Тихим, прохладным, почти уютным. Только теперь я уже не мог смотреть на него так же, как несколько минут назад.

Между камнями возле стены дома темнело то самое место, где вполне мог прижиться родимчик.

Я представил, как завтра Вера посадит его сюда. И сразу понял, что не хочу, чтобы она приходила к колодцу одна. Это было глупо.

Наверное, даже несправедливо по отношению к ней. Вера Романовна вполне могла быть ведьмой, а значит оказаться значительно опаснее любой лисы. Возможно, узнав о моих опасениях, она только посмотрит на меня своим спокойным взглядом и объяснит, что рыжая гостья приходит сюда по своим лисьим делам и никакой угрозы не представляет.

Мне очень хотелось, чтобы именно так все и оказалось. Но сначала я собирался узнать правду. Не потому, что перестал доверять Вере. Скорее наоборот.

Я слишком хорошо помнил тепло в ее глазах, когда она принимала от меня цветок. И мысль, что кто-то может поджидать ее здесь по утрам, оказалась неожиданно невыносимой.

Еще раз взглянул на лес. Потом осторожно снял с шиповника оставшийся клочок рыжей шерсти и завернул его в носовой платок. На всякий случай.

Северск понемногу приучал меня к простой вещи: если возле твоего дома обнаруживается звериная тропа, ведущая из леса к месту утренних прогулок секретаря, а на кустах висит лисья шерсть, лучше не убеждать себя, что это всего лишь лиса. Не в этом месте.

Глава 17

Про грызунов

Я ещё раз взглянул на тропу, почти полностью скрытую между кустами, и убрал платок с рыжей шерстью в карман. Где-то совсем рядом коротко треснула ветка, и я невольно повернул голову на звук.

— Великолепно, — пробормотал я. — Осталось начать подозревать белок.

С яблони над головой немедленно донёсся недовольный треск.

На ветке сидел Мурзик. Белка держала в лапах что-то похожее на половинку ореха и смотрела на меня с крайне подозрительным выражением.

— Я не про тебя.

Мурзик еще какое-то время смотрел на меня, затем шевельнул хвостом и демонстративно отвернулся, принимаясь за орех. Я же направился в сторону дома. После тренировки мышцы всё ещё приятно ныли, напоминая о недавнем поединке. Где-то в глубине сада стрекотали кузнечики, над клумбами лениво кружили пчёлы.

Мне же очень хотелось найти Веру Романовну. Не для того, чтобы немедленно устраивать допрос. Я пока и сам не знал, как правильно начать разговор. Вопрос в духе «не встречаетесь ли вы по утрам возле старого колодца с подозрительной лисой?» звучал несколько странно даже по северским меркам. Можно было сначала просто спросить, давно ли она там гуляет и не замечала ли чего-нибудь необычного.

Поднялся по ступеням бокового крыльца и вошёл в дом со стороны двора. и сразу почувствовал запах свежей выпечки. Из кухни тянуло чем-то теплым, сладким и, домашним. Желудок тут же напомнил, что тренировка отняла у меня не все силы, и теперь организм требовал восполнения потраченной энергии.

В коридоре было необычно тихо.С кухни не доносилось обычного грохота посуды, не слышалось ворчания Никифора, никто не спорил в гостиной. В доме стояла такая тишина, что я даже невольно замедлил шаг.

— Вера Романовна? — осторожно позвал я, но ответа не последовало.

Прошел немного дальше и уже собирался заглянуть в кабинет, когда возле двери кладовой что-то зашуршало. Я остановился. Шорох повторился. А через мгновение, из-за створки донеслось сердитое:

— Да чтоб вас всех…

Звук был негромким, будто кто-то осторожно двигал по полу коробку. Или скребся.

Я остановился, нахмурившись взглянул на створку. Шорох повторился, потом послышался приглушённый стук и сердитое:

— Да чтоб вас всех…

Через мгновение дверь кладовой распахнулась, и в коридор вышел Никифор.

В одной руке домовой держал небольшую деревянную дощечку, в другой — довольно внушительный кусок сыра. На плече у него висел моток верёвки, а за поясом торчала большая деревянная ложка.

Никифор остановился, посмотрел на меня:

— Чего ходите? — склонив голову, с подозрением уточнил он.

Вопрос меня удивил.

— Я вообще-то здесь живу… — начал я.

— И что? — сурово осведомился старик.

Я не нашёлся с ответом. Никифор недовольно засопел, подошёл к подоконнику и поставил дощечку.

— Раз живёте, так и ходите, — произнёс он. — Только под ногами не путайтесь.

Я посмотрел на дощечку, на которой была закреплена какая-то сложная конструкция из тонких планок и верёвки.

— Ничего.

Я посмотрел на сыр и хитро уточнил:

— Совсем ничего?

Никифор машинально спрятал руку с сыром за спину и прищурился:

— Князю обязательно все знать? — с вызовом спросил он и я кивнул:

— Желательно.

— Вот оттого князья и стареют раньше времени, — буркнул старик и попытался было пройти мимо. Но я шагнул следом.

— Никифор.

— Чего?

— Зачем вам сыр?

Домовой остановился. Несколько мгновений смотрел на меня с выражением глубоко оскорблённого достоинства.

— Есть собираюсь, — бесхитростно ответил он.

Я удивлённо поднял брови.

— В кладовой?

— А где мне его есть? — удивился Никифор.

Я пожал плечами:

— Ну, на кухне, к примеру.

Никифор тяжело вздохнул, словно ему вновь приходилось объяснять молодому и совершенно неприспособленному к жизни человеку основы существования.

— Молодой вы ещё, Николай Арсентьевич, — вздохнул он и покачал головой. — Ничего в хозяйстве не понимаете.

— Так объясните.

— Нечего тут объяснять.

Из кладовой снова донёсся шорох, и мы оба одновременно повернули головы на звук. Шорох стал чуть громче. Что-то быстро пробежало вдоль стены