Ясырь 1 - Ник Тарасов

Это было странное время. Затишье перед бурей. Мы были как гладиаторы перед выходом на арену, только вместо мечей нам предстояло вооружиться ложью и смиренным видом.

День торга навалился на нас с первыми лучами солнца.

Ворота загона распахнулись с противным скрежетом, и внутрь ворвались надсмотрщики. Плети свистели в воздухе, поднимая нас с соломы.

— Встать! На выход! — кричали они.

Нас выгнали на огромную, вымощенную белым камнем площадь перед торговыми рядами. Солнце, едва показавшись из-за зубцов крепостной стены, тут же принялось жарить немилосердно. Камни под босыми ногами нагревались с пугающей скоростью. Воздух был пропитан запахом пыли, конского навоза и человеческого страха.

И мухи. Господи, сколько же здесь было мух. Жирные, зелёные, наглые твари вились тучами над нашими головами, садились на потные лица, лезли в глаза и нос, ползали по ссадинам. Отмахиваться было бесполезно — на место одной прилетало десять новых.

Нас выстроили длинными шеренгами. Сортировали по росту, возрасту и, кажется, степени упитанности. Вокруг суетились оценщики с каламами (тростниковыми перьями) и листами бумаги, что-то помечая в своих записях.

Покупатели подтягивались неспешно, с достоинством людей, у которых кошельки туго набиты золотом. Это был пёстрый парад. Важные купцы в шелках и парче, чьи чалмы напоминали пышные клумбы, лениво перебирали янтарные чётки. Представители знатных пашей выступали, задрав носы, сопровождаемые свитой слуг с опахалами. Попадались и реисы галер — при оружии, в добротных кафтанах и широких кушаках, высматривающие новых гребцов. Мелькали посредники — юркие типы с беспокойными глазами, сжимающие подмышкой дефтеры

Процедура была отлажена веками. Торговля людьми здесь была не преступлением, а индустрией, скучным и обыденным бизнесом.

Рабов выводили на невысокий деревянный помост группами по пять-шесть человек. Местный продавец, горластый мужик, начинал расхваливать лот.

— Смотрите, правоверные! Молодые, крепкие! Из земель ляшских! Спины как у быков, зубы крепкие! Работать будут от зари до зари!

Покупатели подходили ближе. Щупали.

Это было самое омерзительное. Нас трогали, как скот. Пальцы впивались в бицепсы, проверяя плотность мяса. Чужие потные ладони хлопали по бёдрам, оценивая, выдержат ли ноги долгие переходы. Нам бесцеремонно лезли в рот, оттягивая губы, чтобы глянуть на зубы — целы ли. Заставляли приседать, нагибаться, стоять на одной ноге, поднимать с земли камни.

Глава 22

Я стоял в строю, стараясь дышать ровно и смотреть поверх голов. Хотелось биться в истерике — разбивать им носы, вонзать нож снизу под подбородок вверх и смотреть им в глаза, как они стекленеют, не отрываясь, но… я лишь холодно фиксировал детали обстановки. Покорно ждал своей очереди, зная, что любой бунт сейчас — это верная смерть или возвращение на весло.

В стороне, за ширмой из плотной ткани, шёл торг живым товаром иного сорта. Женщины. Оттуда доносились сдавленные рыдания, вскрики и грубый смех. Иногда край ткани откидывался, и я видел испуганные лица молодых девушек, которых волокли к новым хозяевам. Внутри всё сжималось от бессильной ярости. Я ничего не мог сделать. Сейчас — ничего. Спасти их я мог только одним способом — выжить самому и вернуться сюда с войском. Эта мысль была единственным якорем, удерживающим меня от безумия.

— Следующие! — рявкнул распорядитель.

Нас толкнули в спины. Меня, Данилу и Лукьяна.

И мы поднялись на помост. Солнце ударило в глаза, толпа внизу заколыхалась морем халатов и тюрбанов.

— А вот товар особый! — заорал продавец, получивший, видимо, записку от нашего реиса. — Разбойники укрощённые, смиренные! Казаки среди них! Опытные гребцы! Сила немереная, выносливость великая!

По толпе прошёл шумок. Слово «казак» здесь знали. Оно было знаком качества — эти люди умели терпеть боль и работать на износ. Но оно же было и клеймом опасности. Казак — значит, может сбежать. Значит, глаз да глаз нужен.

Продавец знал свое дело. Он играл на этом противоречии.

— Кто укротит волка, тот получит лучшего пса! — заливался он соловьём. — Смотрите на эти плечи! На эти руки! Сами реисы плакали, отдавая таких молодцов, но деньги нужны сейчас — берите, пока не передумали!

Неподалеку, скрестив руки на груди, стоял капитан нашей галеры. Он действительно выглядел кислым — видимо, терять слаженных гребцов ему не хотелось. Приказ ли, нужда ли — не знаю, но он кивал каждому слову торговца, будто подтверждая: товар стоящий.

— Рубахи долой! — скомандовал распорядитель.

Мы стянули грубую ткань.

Толпа подалась вперёд.

Моя спина была картой моих «приключений». Свежий шрам от тростины, старые ссадины, бугры мышц, проступившие после сушки на галере. Мышцы, кстати, выглядели внушительно — жилистые, перевитые венами, лишенные и грамма лишнего жира. Рабочая машина.

Ко мне подошёл покупатель. Невысокий, плотный турок с аккуратной седой бородой. Одет он был просто, но добротно — суконный кафтан синего цвета, чистая чалма без украшений, на поясе — кожаный кошель. Его руки были большими, с въевшейся в поры грязью и короткими, обломанными ногтями. Руки трудяги, а не бездельника.

Он не стал тыкать пальцем в мышцы. Он обошёл меня кругом, внимательно глядя на ноги, на то, как я стою. Потом заглянул в глаза. Взглядом цепким, спокойным, оценивающим.

— Турецкий понимаешь? Откуда будешь? — спросил он тихо.

Лукьян, стоявший рядом, поспешно переводил и мне, и ему.

— С Дона я. По-турецки малость понимаю. А что не пойму — он переведёт, — ответил я, кивнув на Лукьяна, стараясь, чтобы голос звучал глухо и простовато. Не как у офицера.

— Чем промышлял? — продолжал допытываться турок через Лукьяна. — Саблей махал?

Вот он, момент истины. Сейчас решается судьба. Скажу правду — пойду в телохранители или на арену. Или обратно на галеру как «особо опасный».

— Руками работал, эфенди, — соврал я, глядя в пол. — Печи клал, горшки лепил. При казаках жил, при хозяйстве. Ремесло знаю. Глину чую.

Турок прищурился.

— Печи, говоришь? А какие?

— Разные, — я включил фантазию. — И хлебные, и для обжига. Секрет знаю, как тягу сделать, чтоб дров мало уходило, а жару много было. И кирпич сам формовать умею.

Бородач хмыкнул. Кажется, про тягу и экономию дров ему понравилось. Дрова здесь были в цене — это я уже понял за четыре дня пребывания.

Тем временем вокруг Данилы начался ажиотаж. Его крепкие физические данные привлекли внимание другого персонажа. Мрачный тип в запыленном халате серого цвета ходил вокруг казака, как коршун. От него пахло камнем и потом. Представитель каменоломен. Самая поганая работа — долбить известняк под палящим солнцем в пыли, которая съедает легкие за год.

— Пятьсот акче! — каркнул «каменщик».

— Я за него дам шестьсот пятьдесят! — вклинился какой-то перекупщик с