Мастер Марионеток строит Империю. Том 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

больше людей, чем все войны вместе взятые. Убила много отличных воинов. Многие умерли у меня на руках. То, что сейчас происходит с Диким Лесом — это не наша вина. Это результат тридцати лет некомпетентности, жадности и равнодушия.

— И че? Вы решили, раз система плохая, давайте все поломаем окончательно? — сказала я. — Это не повод засовывать ребёнка в кристалл!

— Это повод воскресить единственного человека, который может всё исправить. Мироса. Великого Архимага. Человека, который две тысячи лет назад одолел Владыку Демонов, чья мудрость и сила…

— Стоп, — сказала я. — Стоп, стоп, стоп!

Октавиан замолчал. Я смотрела на него, прямо в глаза, тёмные, умные глаза человека, который искренне верил в то, что делал.

— Ты хоть знаешь, какой он? — спросила я. — Мирос, как человек. Не эта ваша пафосная сказочка из легенд и книжек. Кто такой Мирос, как человек, м?

Октавиан нахмурился.

— Что?

— Ты его себе представляешь таким… великий, мудрый, речи толкает, народ ведёт за собой, да? Сияющий герой на белом коне?

— Он величайший маг в истории…

— Он интроверт, — сказала я. — Прям такой классический. Махровый, я бы даже сказала.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, и я даже не могла прочитать выражение его лица.

— Что? — повторил Октавиан.

— Интроверт. Терпеть не может толпы, а на речи у него аллергия. Не, он может что-то нибудь при желании задвинуть, вдохновляющее, язык у него хорошо подвешен. Но куда больше он любит сидеть в лаборатории, ковыряться в формулах и чтобы его не трогали. Если к нему приходил кто-то без предупреждения, у него настроение на неделю портилось.

Октавиан смотрел на меня. Выражение его лица медленно менялось, от снисходительного к озадаченному.

— С чего ты…

— А ещё он ненавидел грибной суп. Прямо до трясучки. Однажды на официальном приёме ему подали грибной суп, и он, Архимаг Двенадцати Теней, просто психанул, встал из-за стола и ушёл. Потому что грибной суп. Дипломатический скандал гремел три недели.

— Ты головой что ли повредилась? Откуда ты можешь знать такие подробности? Мирос жил две тысячи лет назад.

— А ещё он храпел, — добавила я. — Как медведь. Аж стены тряслись, прикинь? Его ученики жребий тянули, кому спать в соседней комнате. Проигравший потом ходил с мешками под глазами неделю.

— Откуда. Ты. Это. Знаешь, — Октавиан говорил медленно. Каждое слово падало мне на голову как камень.

— Неважно откуда, — сказала я, решив давить на педаль до конца. — Не такой он совсем человек, какого ты себе в воображении нарисовал. Он не спаситель, не вождь никакой. Да, он гений, невероятный маг и всё такое. Но больше всего Мирос хочет, чтобы его оставили в покое. Ты его разбудишь, и знаешь, что он сделает? Посмотрит на этот бардак, на твой Орден, на твою политику, на всё это дерьмо — и уйдёт обратно в лабораторию. Ему нужен стол, формулы и чтобы грибной суп от него держали подальше.

Октавиан молчал. Я видела, как в его глазах зародилось что-то похожее на сомнение.

Не, мне он не поверил. Я не обольщалась. Но мои слова точно зародили в нем мысль, что реальность может не совпасть с легендой.

Тень сомнений исчезла. Глаза Октавиана снова стали жёсткими.

— Ты лжёшь, — сказал он. — Или бредишь. Ты просто деревянная кукла. Ты не можешь знать Мироса лично. Никто не может. Он спит уже две тысячи лет.

— Ну, технически…

— Достаточно, — Октавиан поднял свободную руку, складывая пальцы в жест. В воздухе вспыхнули руны, холодные, острые. Они обвились вокруг меня, как верёвки. Руки прижало к бокам. Ноги сомкнулись. Хвост… и тот примотало к телу.

Меня спеленало магией, как младенца.

— Эй! — я дёрнулась. Бесполезно. Руны держали крепко. — Эй, ты чего⁈ Отпусти!

— Маркус скоро будет здесь, — сказал Октавиан. — Он знает про собор. Знает про ритуал. И когда он войдёт…

Он посмотрел на меня, холодно и расчётливо.

— … я дам ему повод умерить пыл

— Я не буду твоим заложником! — заорала я.

— Ты уже, — сказал Октавиан. И положил меня на каменный выступ у стены. Аккуратно, почти бережно, зараза!

Ух, так и глаза бы выцарапала этому плешивому пердуну!

Я лежала, скрученная рунами, и смотрела в потолок собора. Где-то наверху грохотал штурм.

Хозяин шёл сюда. Я знала. Чувствовала! Не знаю даже чем, эфирным седалищным нервом, наверное.

Чем-то, что зародилось между нами с того момента, когда Хозяин, ещё студент, собрал меня из разных деталей. И сказал «не делай глупостей».

Я делала глупости. Постоянно. Это был мой главный талант.

— Давай, Хозяин, — прошептала я. — Поторопись. Тут твоя любимая моль в плену у психа с комплексом мессии. Ты мне ещё элитный сетик Королевский Шут должен подарить! Я всё помню!

Гул нарастал. Фиолетовый свет становился ярче.

Саркофаг Мироса начал светиться.

Глава 21

Ненавижу тебя…

Подземный собор Ордена был построен для того, чтобы внушать благоговение. И он справлялся даже сейчас, в свете фиолетовой воронки, под грохот штурма наверху.

Колонны уходили вверх, в темноту, и терялись там, как деревья в тумане. Каменные своды были покрыты фресками — сцены из жизни Мироса, золото и лазурь, — и в пульсирующем свете фигуры на фресках казались живыми. Пол — чёрный мрамор, отполированный до зеркального блеска, — отражал всё, что происходило в соборе, и от этого казалось, что действие разворачивается одновременно в двух мирах: настоящем и перевёрнутом.

В центре собора стоял саркофаг.

Золотой. Массивный. Покрытый рунами, которые светились так ярко, что на них было больно смотреть.

Саркофаг пульсировал. Золотое сияние набирало ритм — медленный, ровный, как сердцебиение. Фиолетовая энергия Дикого Леса стекала сверху, через потолок, через руны, через алхимический реактор, громоздкую конструкцию из стекла, меди и серебра, которая стояла рядом с саркофагом и гудела, как трансформатор. Реактор перерабатывал дикую, хаотичную энергию Леса в чистую, структурированную силу и подавал её в саркофаг.

Кристалл с Артемией висел над реактором, внутри установки-пасти. Девочка внутри не двигалась.

Вокруг саркофага стояли маги Внутреннего Круга. Восемь фигур в белых мантиях, с опущенными капюшонами, с руками, сложенными в молитвенные жесты. Они стояли по кругу, на равных расстояниях, и от каждого к саркофагу тянулась нить энергии — тонкая, серебристая, дрожащая.

Они поддерживали ритуал. Следили,