Мастер Марионеток строит Империю. Том 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Октавиан Кромвель стоял у изголовья саркофага. Руки за спиной, спина прямая. Он смотрел на саркофаг так, как верующий смотрит на алтарь. С благоговением и абсолютной, непоколебимой уверенностью в том, что делает правильное дело.

Рядом с ним стоял Люциан. Он слушал грохот штурма наверху и выглядел словно человек, который начинает подозревать, что сел не в тот поезд.

— Лорд-командующий, — сказал Люциан. Голос тихий, но в тишине собора он прозвучал отчётливо. — Восточная стена пробита. Марионетки внутри. Фёдор и его люди перекрыли западное крыло. Это бунт…

— Я знаю, — сказал Октавиан. Спокойно.

— Фёдор. Наш брат Фёдор. Перешёл на сторону кукольника.

— Фёдор перешёл на сторону своей совести. Это разные вещи. Но результат, к сожалению, один.

— Лорд-командующий, может быть, стоит…

— Стоит что, Люциан? Остановиться? Сейчас? — Октавиан повернулся к нему. Глаза — тёмные, горящие. — Мы готовились к этому тридцать лет. Тридцать лет планирования, тридцать лет ожидания, тридцать лет терпения. Энергия Леса на пике. Реактор стабилен. Контур замкнут. Через час — может быть, меньше — Мирос откроет глаза. Впервые за две тысячи лет. И ты предлагаешь мне остановиться, потому что наверху шумят?

— Наверху не шумят, лорд-командующий. Наверху штурм. Пятьдесят тысяч марионеток. Если вдруг что-то пойдет на так… они нас просто задавят массой.

— Стены Цитадели держались две тысячи лет. Они продержатся ещё час.

— Восточная стена уже не держится.

— Люциан, — Октавиан положил руку ему на плечо. Тяжело, по-отечески. — Я понимаю твой страх. Но подумай. Через час здесь будет Мирос. Живой. Величайший маг в истории. Человек, который прикончил Владыку Демонов в одиночку! Человек, перед которым Бездна отступила. Когда он проснётся, все эти марионетки, все эти политики и бюрократы — всё это перестанет иметь значение. Мирос наведёт порядок. Как навёл его две тысячи лет назад.

Люциан сглотнул. Кивнул. Не убеждённо, а скорее покорно.

— Да, лорд-командующий.

— Вот и хорошо. — Октавиан отпустил его плечо и снова повернулся к саркофагу. Золотое сияние отражалось в его глазах. — Когда Мирос проснётся, первым делом мы его накормим. Покажем, что мы — друзья. Что мы ждали его и готовы исполнить любой приказ.

— Накормим? — Люциан моргнул. — С какой-то стороны это логично, он ведь две тысячи лет не ел, но…

— Грибным супом, — Октавиан кивнул в сторону дальнего угла собора.

Там, на серебряной жаровне, стоял котелок. Над котелком поднимался пар. Рядом с жаровней стоял алхимик, пожилой, лысый, с выражением священного трепета на лице. Он помешивал суп серебряной ложкой, медленно и благоговейно, как будто это был не суп, а эликсир бессмертия.

— Грибной суп — любимое блюдо Мироса, — сказал Октавиан. — Это известно из его личного дневника. Единственная уцелевшая страница. Запись гласит: «Нет ничего лучше тарелки грибного супа после долгого дня». Подлинность установили три независимых мага-историка.

У стены, на каменном выступе, лежала Арли. Связанная рунами и с кляпом во рту — Октавиан добавил его после того, как она в течение двадцати минут непрерывно комментировала всё происходящее в соборе. Включая причёску алхимика («лысина это не причёска, это капитуляция»), качество рунной кладки («у Хозяина в мастерской ученик-второгодка лучше руны чертит») и личную жизнь Люциана («по тебе видно, что тебя в детстве недолюбили, но это не повод воскрешать мертвецов»).

Кляп заткнул ей рот. Но не глаза.

И сейчас глаза Арли были размером с блюдца.

Она смотрела на котелок с грибным супом. На паладина-алхимика, который помешивал его с таким благоговением, будто варил святую воду. На Октавиана, который говорил о любимом блюде Мироса с уверенностью человека, опирающегося на исторический документ.

Арли знала этот «исторический документ». Арли знала его очень хорошо. Потому что она сама к нему руку приложила.

Две тысячи лет назад в дневнике Мироса она изменила одну строчку. Ради прикола… ладно-ладно, на самом деле ради мести. Потому что Мирос, мать его, великий, мудрый, гениальный Мирос, присвоил себе победу над Владыкой Демонов. Победу, которая принадлежала Валериану. И самой Арли, конечно же, она внесла решающий вклад в разгром демонических орд!

Арли тогда была молодой, злой и мстительной, пробралась в кабинет Мироса и вписала в его дневник одну-единственную фразу. Почерком Мироса. Идеально подделанным.

«Нет ничего лучше тарелки грибного супа после долгого дня».

Это было смешно. Тогда, две тысячи лет назад, это казалось невероятно смешно. Потому что Мирос не просто ненавидел грибной суп, у него была аллергия. Лютая, свирепая аллергия на грибы. От одного запаха у него опухало горло, глаза слезились, а кожа покрывалась красными пятнами.

Однажды повар по ошибке добавил грибы в соус, и Мирос — Архимаг Двенадцати Теней — провёл три дня в лазарете, чихая так, что со стен сыпалась штукатурка.

И вот теперь. Две тысячи лет спустя. Орден Равновесия, хранители его памяти, собирались встретить воскресшего основателя тарелкой грибного супа.

На основании записи, которую Арли сделала из прикола и мести.

Арли замычала, громко и отчаянно. Попыталась выплюнуть кляп. Не получилось, руны держали крепко. Она извивалась, дёргалась, мычала, но никто не обращал на неё внимания. Маленькая марионетка у стены. Кому до неё дело.

Паладин-алхимик снял пробу. Закрыл глаза. Кивнул с выражением глубокого удовлетворения.

— Суп готов, лорд-командующий, — сказал он. — Белые грибы, трюфели, сливки. По рецепту эпохи Мироса, восстановленному по фрагментам кулинарных трактатов.

— Прекрасно, — сказал Октавиан. — Поставьте у саркофага. Пусть первое, что он почувствует, проснувшись, будет аромат любимого блюда.

Арли замычала так громко, что один из магов Внутреннего Круга обернулся.

— Лорд-командующий, может, вытащить кляп? Она, кажется, что-то хочет сказать.

— Она всегда что-то хочет сказать, — ответил Октавиан. — Но не всегда стоит на это тратить время.

Алхимик торжественно перенёс котелок к саркофагу. Поставил на специальную подставку. Пар поднимался вверх, к золотому сиянию, и в фиолетовом свете выглядел почти мистически.

Арли перестала мычать. Уронила голову на камень и просто закрыла глаза.

Две тысячи лет, подумала она. Две тысячи лет моя шутка летела, как бумеранг. И сейчас она вернётся. И ударит всех по затылку. Включая меня.

Она открыла глаза и посмотрела на саркофаг. Золотое сияние становилось всё ярче. Сердцебиение… то есть пульсация Ядра в груди ускорялось.

«Мирос, если ты меня слышишь — я извиняюсь. Заранее. За суп…»

Арли не успела закончить мысль. Кусок стены — ровный прямоугольник, два метра на три —