Мастер Марионеток строит Империю. Том 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Долю секунды спустя Вейн материализовался целиком из тени пятой колонны на противоположном конце зала. Ровно за спиной другого рыцаря. Глухой удар тяжелой рукоятью в стык шлема — и паладин мешком осел на пол. Вейн снова исчез, не оставив даже ряби в воздухе.

Самое главное — он никого не убивал.

Это было принципиально. Это были его братья. Запутавшиеся, обманутые фанатиком, но братья. Вейн не мог их убить. И не стал бы, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он просто методично, хладнокровно «выключал» их из уравнения.

Я стоял у входа в собор и наблюдал.

Моя команда работала как слаженный, хоть и абсолютно поехавший оркестр. Арли генерировала визуальный мусор. Титус и Лилит ломали строй. Кира устраивала термический ад. Рейна и Элис преподавали урок смертоносной хореографии. Вейн гасил свет.

Каждый был на своем месте. Каждый делал то, что умел лучше всего.

Но этого было недостаточно.

Саркофаг в центре зала пульсировал всё быстрее. Сердцебиение мертвого бога ускорялось.

Мне нужно было к алтарю. К розовому кристаллу, где спала Артемия. Мне нужно было перерезать эти эфирные провода.

Я потянулся к своей тени.

Нить Искаженной Логики дрогнула, скользнула в Теневой Ангар и выдернула оттуда мой главный козырь.

Синта вынырнула из тени с легким звоном металла. Над её головой всплыл неоновый голографический эмодзи: . Девочка только что проснулась.

Я влил в нее силу, щедро плеснул энергией Узла Искаженной Логики. Мои глитчи, мои зеленые неоновые трещины перетекли в неё.

Синта вздрогнула. Пламя её волос взревело, а красные лезвия кинжалов побелели от переизбытка мощи.

Эмодзи над головой мигнул и сменился: ➡️ .

— Фас, — коротко сказал я.

Синта рванула с места.

Мой разум, разогнанный Узлом, рассчитывал траектории быстрее, чем Иерархи успевали моргать. Она врезалась в строй Внутреннего Круга, как крылатая ракета.

Маг выставил обновленный барьер. Синта просто полоснула кинжалом, оставив в оздухе багровый росчерк. Идеальная структура Абсолютного Света просто рассыпалась на базовые элементы. Мага отшвырнуло к стене отдачей.

Над головой Синты радостно вспыхнуло: .

Второй Иерарх, перекривив лицо от натуги, выбросил вперед руки. Золотая цепь, толстая как якорный канат, устремилась к Чемпионке, чтобы сковать её.

Синта просто открыла рот, распахивая воронку Бездны. Золотая цепь Света втянулась в неё с хлюпаньем, как спагеттина.

Маг остался стоять с пустыми руками и выпученными глазами.

Синта вежливо рыгнула искрами. Эмодзи: .

Я шел за ней по проложенной просеке. Мой глитч-щит — плотное поле вероятностного искажения — работал на полную. Заклинания, шальные обломки камня и срикошетившие лучи просто промахивались. Они летели в меня, но проходили сквозь текстуры того места, где я был долю секунды назад.

Я приближался к алтарю. Шаг за шагом.

Лорд-Командующий стоял у саркофага и смотрел, как его элиту, лучших из лучших, раскатывают в блин.

— Люциан, барьер, — бросил он. — Вокруг алтаря. Сейчас.

Люциан был серым, как старая половая тряпка. Его руки тряслись.

— Л-лорд-командующий… они же нас сомнут… — пролепетал граф.

— БАРЬЕР, Люциан! Выполнять!

Люциан судорожно сглотнул и вскинул трясущиеся руки. Руны, которые он чертил в воздухе, получались кривыми, дергаными, но они работали. Золотой купол вспыхнул вокруг возвышения, накрывая саркофаг, алхимический реактор, кристалл с Артемией и самих Кромвелей.

Октавиан отвернулся от проигранного боя и уставился на саркофаг.

Золотое сияние пульсировало. Быстрее и быстрее. Как сердце марафонца на финишной прямой. Руны на массивной крышке слепили глаза. Фиолетовая, дикая энергия Леса низвергалась с потолка, проходила через реактор, пронзала кристалл с девочкой и водопадом лилась в гробницу.

Октавиан поднял руки. Он начал вливать в саркофаг свою собственную энергию. Десятую Тень. Всю, без остатка.

Он форсировал ритуал. Переводил его в режим экстремального разгона. Пытался запустить сердце мертвого бога с толкача, как разряженный двигатель. И это было смертельно опасно.

Глаза Октавиана горели лихорадочным огнем. Кожа бледнела и старела на глазах, морщины углублялись — он буквально сжигал свои годы, отдавая их саркофагу. Он шел к этому тридцать лет и не собирался останавливаться.

— Проснись, — прохрипел Октавиан, и у него из носа хлынула кровь. — Проснись, Великий Мирос. Мир ждал тебя две тысячи лет. Хватит спать!

Саркофаг отозвался.

Взрыв золотого света ударил по глазам, стирая тени. Руны взвыли. Собор залило слепящим, тяжелым, живым сиянием древности.

Я подошел к золотому барьеру Люциана. Синта зачищала фланги у меня за спиной. Мои деревянные пальцы сжались в кулаки, готовясь разорвать эту хлипкую преграду и выдернуть провода из кристалла девочки.

Но я ломал законы физики слишком долго. Я не успевал…

Глава 23

Я тебе покушать принес…

Знаете, что самое обидное? Я был в метре от алтаря.

В одном паршивом метре. Протяни руку — и коснёшься золотого барьера Люциана. Один метр. Девяносто семь сантиметров, если быть точным, а я всегда точен.

Девяносто семь сантиметров.

Но когда Я занёс кулак, моя рука… просто рассыпалась. Распалась на кубические фрагменты — маленькие, аккуратные, как игральные кости, — и повисла в воздухе облаком вокселей. Деревянные пальцы, которые секунду назад были кулаком, превратились в рой парящих кубиков, каждый размером с ноготь.

Я посмотрел на свою руку. На то, что от неё осталось. На облако пикселей, которое висело в воздухе и тихо жужжало, как сломанный монитор.

А. Ну да. Конечно.

Я смотрел прямо перед собой, на золотой барьер Люциана, и не мог повернуть голову. Не мог моргнуть. Не мог пошевелить зрачками.

Моё тело зависло. Как программа, которая пытается выполнить слишком много операций одновременно и выдаёт синий экран смерти. Только у меня экран был красный. И мигал.

Я стоял в метре от алтаря и не мог пошевелиться.

Девяносто семь сантиметров. Мог бы и девяносто семь километров — разницы никакой.

Ну, подумал я. Вот и всё. Старый дурак. Переоценил себя. Опять.

Синта всё почувствовала. Эмодзи над её головой сменился: → ⚠️

Синта развернулась и рванула к барьеру. К золотому куполу, который стоял между нами и алтарём.

Красные кинжалы Хаоса вспыхнули. Они рвали барьер, как когти рвут ткань, на лоскуты. Золотой свет трещал и осыпался искрами.

Люциан, который стоял по ту сторону и поддерживал щит, вскрикнул — каждый удар по барьеру отдавался в нём болью. Его руки тряслись. Лицо было белым. Из носа текла кровь — тонкая струйка, которую он не замечал.

Наконец барьер лопнул. Как