Мастер Марионеток строит Империю. Том 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Битва прекратилась. Потому что невозможно было сражаться.

Аура, которая шла от саркофага, давила на сознание, на волю, на саму суть. Это была аура Двенадцатой Тени. Аура существа, которое стояло на вершине магической пищевой цепи.

Элис упала на колени. Рейна рядом с ней — тоже. Кира замерла, её плазменные лезвия погасли сами собой. Титус опустил щит. Лилит отозвала жуков, они сами полезли обратно в рукава с испуганным жужжанием. Арли спряталась где-то на потолке, среди своих иллюзий.

Маги Внутреннего Круга и паладины преклонили колена. Белый свет медленно гас.

Раздался пронзительный скрежет. Звук, от которого зубы сводило. И он шёл из саркофага.

Крышка вздрогнула. Массивная каменная плита — золотая, покрытая рунами, весящая, наверное, тонну — медленно, с мучительным скрежетом сдвигалась в сторону. Сантиметр за сантиметром.

Крышка доползла до края. Замерла на мгновение — балансируя, качаясь. И упала с грохотом.

Мраморный пол треснул под ней. Пыль взметнулась. Эхо прокатилось по собору и затихло.

Из саркофага ударили лучи света. И средин них угадывалась поднимающаяся фигура.

Она вставала медленно. Как человек, который просыпается после очень, очень долгого сна.

Рука, бледная, с тонкими пальцами легла на край саркофага, и пальцы сжались — крепко, до белых костяшек, как будто их обладатель проверял, что они ещё работают. Потом появилась вторая рука. А за ними и голова.

Мирос.

Великий Архимаг Двенадцати Теней. Основатель Ордена Равновесия. «Победитель» Владыки Демонов. Легенда. Миф. Фреска на потолке. Строчка в учебнике. Имя, которое произносили с придыханием.

А я его знал просто как Мироса — гениального, невыносимого, храпящего интроверта с аллергией на грибы. И еще мы в академии вместе проект делали, который по итогу защищать пришлось мне одному, потому что Мирос в самый ответственный день проспал…

Он сел в саркофаге и встал во весь рост. И я увидел его.

Он сильно помолодел. Две тысячи лет в саркофаге не оставили на нём ни одной морщины. Высокие скулы, прямой нос, тонкие губы, подбородок с ямочкой. Волосы — белые, длинные, до плеч. Не седые, а именно белые, как снег или как магия, которая пропитала его насквозь. Глаза…

Глаза открылись.

Золотые Глаза, в которых горел свет Двенадцатой Тени. Глаза существа, которое видело мир не так, как видят его смертные.

Он был красив. Той красотой, которая не привлекает, а подавляет. Красотой статуи. Красотой иконы. Красотой, которая говорит: «Я — не такой, как ты. Я нечто большее».

Он выглядел как бог.

Собор молчал. Все молчали. Маги, паладины, моя команда — все смотрели на него и молчали, потому что слова казались неуместными. Мелкими. Недостойными.

— Доброе утро, спящая красавица, — сухо произнес я. — Зубы почистить не предлагаю, но завтрак твои фанатки уже подогрели.

Октавиан лежал у колонны — отброшенный взрывом, со сломанными рёбрами, с кровью на лице. Он должен был потерять сознание. Любой нормальный человек потерял бы сознание.

Но Октавиан Кромвель был фанатиком. А фанатики не теряют сознание, когда их бог приходит в этот мир.

Он полз к алтарю, подтягивая себя одной рукой. Кровь капала на мрамор, оставляя за ним красную дорожку. Лицо было мокрое от слёз. Не от боли, но от счастья. Счастья человека, который дожил до момента, ради которого жил.

А второй рукой он тащил за собой котелок. Котелок с грибным супом. Суп плескался, и капли падали на пол, и пар поднимался вверх, к белому свету.

Всё это было бы смешно, если бы не было так страшно.

— О, Великий Основатель! — раздался голос Октавиана, сорванный, хриплый. — Ты вернулся! Мы ждали… о, как мы ждали…

Он дополз до саркофага и поднялся на колени. Поднял котелок и протянул его вверх, к фигуре в саркофаге. К Миросу.

Густой, наваристый, концентрированный грибной пар поднялся вверх. Прямо к лицу воскресшего архимага. Белые грибы. Трюфели. Сливки. Рецепт эпохи Мироса, восстановленный по фрагментам кулинарных трактатов.

— Отведай же, о Великий, нашу скромную грибную похлёбку!

Мирос втянул носом воздух. И его левое нижнее веко задергалось…

Где-то в углу собора, за упавшей колонной, раздался тихий писк Арли. Полный вселенского ужаса.

Глава 24

Старый друг

— Чат, готовьте букву «F», — прошептала Арли. — Сейчас дед унюхает трюфели и пропишет нам всем пермабан!

Золотое сияние Двенадцатой Тени давило так, что даже воздух в соборе казался густым, как патока.

Октавиан Кромвель стоял на коленях у самого края саркофага, дрожащий, истекающий кровью, но с абсолютно фанатичным, безумным восторгом на лице. В его поднятых руках дымился серебряный котелок.

Густой, наваристый пар от белых грибов и трюфелей поднимался прямо к лицу божества.

Мирос, Великий Архимаг, замер. Его идеальные, словно высеченные из мрамора черты лица напряглись. Он медленно втянул носом воздух.

— Отведай, о Великий! — благоговейно прошептал Октавиан, и по его щеке скатилась слеза абсолютного экстаза. — Твоя любимая похлебка, сваренная по заветам священных дневников! Мир ждет твоего слова!

Идеальное, божественное лицо Мироса исказилось. Левое нижнее веко забилось в мелком, истеричном тике. Тонкие аристократичные ноздри хищно раздулись. Золотое сияние вокруг него вдруг мигнуло, как лампочка, у которой отходит контакт.

Мирос судорожно, со свистом втянул в себя воздух. Грудь Архимага колесом выгнулась вперед.

— Ап… Ап-п… — выдавило из себя божество.

Октавиан растерянно моргнул.

— АПЧХИ!!!

Ударная волна сжатого эфира с оглушительным хлопком влетела в Октавиана. Лорда-Командующего, Десятую Тень, главу Ордена Равновесия просто сдуло. Он кувырком полетел по мраморному полу, проехал на спине метров восемь.

Серебряный котелок вырвало из его рук. Совершив в воздухе изящный кульбит, посудина с гулким медным звоном «БДЗЫНЬ!» села ровно на голову одного из опешивших магов Внутреннего Круга.

А горячий, густой суп из белых грибов, элитных сливок и трюфелей щедрым водопадом окатил священную кирасу самого Октавиана.

Золотое сияние в соборе погасло. Как будто кто-то просто выдернул вилку из розетки.

Мирос сел в саркофаге. Божественный лоск слетел с него, как дешевая позолота. Архимаг остервенело тер покрасневшие, слезящиеся глаза рукавом своей мантии.

— Какая мразь… — сипло, в нос выдавил из себя Великий Основатель Ордена. Голос его давал петуха. — Какая конченая, садистская мразь притащила сюда грибы⁈

Октавиан, ошарашенно стирая с лица жирные сливки, приподнялся на локтях. Кусочек элитного трюфеля медленно сполз по его носу и шлепнулся на мрамор.

— Н-но… Создатель… — пролепетал Лорд-Командующий, чувствуя, как его тридцатилетняя картина мира дает