Мастер Марионеток строит Империю. Том 5 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Мирос покосился на меня и одними губами, без звука, добавил:

— Ну как? Нормально поговорил?

Я лишь закатил глаза. Две тысячи лет прошло, а этот пижон так и не научился обходиться без дешевых театральных эффектов.

— Две тысячи лет прошло, а ты всё тот же дешевый позер, Мирос, — негромко произнес я, стряхивая с деревянных костяшек золотистую пыль.

— А ты всё тот же кусок неотесанного дерева с грацией осадного тарана, — парировал Мирос, потирая челюсть. — Но, признаю, бьешь ты всё так же больно.

Пока мы обменивались любезностями, в нескольких метрах от нас разворачивалась совершенно иная драма. Беззвучная, невидимая, но от этого не менее разрушительная…

Позже, я очень пожалел, что списал часть врагов со счетов, но увы, сейчас все мое внимание оттянул на себя Мирос.

Октавиан Кромвель сидел на коленях посреди разгромленного собора.

Слова Основателя всё ещё звенели в его ушах. ' Я интриган… Я присваивал чужие заслуги… Я спал до обеда…'

И наконец самое страшное: «Я ненавижу грибы…»

Ложь. Это должно быть ложью. Если это правда, то ради чего были все жертвы?

Перед остекленевшим взором Лорда-Командующего пронеслись призраки прошлого.

Вот он, еще молодой рыцарь-маг, держит на руках своего наставника, разорванного пополам тварью Бездны на северном рубеже. Они ждали подкрепления двое суток. Оно не пришло… Потому что в столице не подписали нужную бумажку.

Вот он стоит в душном кабинете Имперского Канцлера, пропахшем дорогими духами и взятками. Толстый, потный бюрократ с перстнями на сарделькообразных пальцах вертит в руках его отчет о растущей угрозе Дикого Леса. А потом швыряет в камин.

— Бюджет не резиновый, Кромвель. В Лесу нет угрозы, там просто деревья, — сказал чиновник. — Идите молиться своему Балансу и не мешайте серьезным людям работать.

Вот лица сотен, тысяч молодых, идейных рыцарей, которых он отправлял в бессмысленную мясорубку. Так требовала Система, прогнившая насквозь.

Геометрически Идеальный стальной куб его ауры Десятой Тени трещал по швам. Черная, маслянистая Бездна внутри него билась о стенки разума, питаясь его отчаянием и колоссальной, слепой яростью.

Мир не может быть таким бессмысленным. Бог не может быть таким ничтожным!

Октавиан поднял помутневший взгляд на Мироса. Архимаг как раз беспечно отряхивал мантию, перешучиваясь с проклятым артефактором. Как будто они были знакомы много лет…

И тут фанатик увидел.

Его взгляд, обостренный безумием, проник сквозь внешнее золотое сияние Основателя.

Аура Мироса не была чистой. Она была прошита рваными, пульсирующими язвами ядовито-фиолетового цвета. Сырая, первобытная, нефильтрованная Скверна Дикого Леса!

И тут Октавиан все понял. Реактор взорвался! Сосуд непорочного дитя был изъят из цепи до завершения Ритуала! Энергия хлынула в саркофаг напрямую, без очистки!

Вот оно что…

Губы Октавиана растянулись в жуткой, кровавой улыбке.

Великий Мирос просто не в себе. Скверна Дикого Леса отравила его идеальный разум, затуманила его божественную суть! Демоны говорят его устами, заставляя нести этот богохульный бред про налоги и грибной суп!

Всё встало на свои места. Рука Октавиана скользнула по черному мрамору и нащупала холодную рукоять кинжала Бездны, который он выронил после взрыва реактора…

— Эй, суповар, — Мирос щелкнул пальцами, не глядя на Кромвеля. — Передай своим фанатикам на поверхности, чтобы сложили оружие. И если кто-нибудь из вас еще раз произнесет слово «Равновесие» с таким пафосом, я лично заставлю его переписывать налоговый кодекс Империи от руки. Валера, ты в курсе, где здесь выход?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но мои сканеры, работающие на перегрузках Искаженной Логики, взвыли сиреной.

— Мирос! Сзади! — рявкнул я, мгновенно материализуя в руках сгустки неонового глитча.

Но было поздно.

Октавиан Кромвель, Десятая Тень и Лорд-Командующий Ордена, рывком поднялся на колени. С диким, нечеловеческим криком абсолютной преданности он всадил лезвие Бездны себе в живот. По самую рукоять.

Стальной куб его ауры взорвался.

Тьма, копившаяся внутри него годами, помноженная на мощь Десятой Тени и энергию пробитого реактора, вырвалась на свободу. Она сплелась в толстые, пульсирующие черные Нити — извращенное, темное отражение моей собственной магии.

Нити Бездны со свистом прошили воздух и со спины впились прямо в Мироса.

Архимаг, чья защитная аура была ослаблена после пробуждения и отравлена Скверной Леса, не успел выставить щит. Черные жгуты пробили золотое сияние, вонзаясь ему в позвоночник, в запястья, под колени, в затылок.

Мирос выгнулся дугой. Из его горла вырвался хриплый, болезненный крик, в котором смешались золото Двенадцатой Тени и фиолетовая Скверна. Его белые волосы взметнулись в воздух. Глаза широко распахнулись, а затем закатились. Золотое свечение в них подернулось мутной, маслянистой пленкой.

Я выбросил вперед руку, коротким импульсом перерезая пару черных Нитей.

Но сила, питающая чёрные Нити, не терпела вмешательства. Она ударила в ответ слепо, инстинктивно, как змея, которой наступили на хвост.

В месте разрезов в воздухе вспыхнули сгустки мрака, а затем с лопнули, выбросив во все стороны ударную волну.

Мне словно кувалдой врезали в грудь. Деревянный каркас затрещал, сервоприводы ног не справились с компенсацией — и меня швырнуло назад.

Я пролетел метров десять, кувыркаясь в воздухе, и с оглушительным треском впечатался спиной в массивное основание колонны. Мраморная крошка брызнула во все стороны, а по моему корпусу побежала паутина новых глитч-трещин.

В глазах на миг погасло изображение, и Ядро в груди разразилось истеричным воем о критической перегрузке.

Октавиан медленно, пошатываясь, поднялся на ноги. Из раны в его животе хлестала кровь, но он, казалось, не чувствовал боли. Его руки, от которых тянулись вибрирующие струны тьмы, были подняты вверх, как у безумного дирижера. Глаза Лорда-Командующего превратились в два бездонных колодца мрака.

— Великий Мирос… — произнес Октавиан. Его голос двоился, отдаваясь эхом Бездны, от которого вибрировали даже древние колонны собора. — То, что вы сказали нам сегодня… Вы никогда не сказали бы такое.

Кромвель чуть дернул пальцами. Тело Мироса, подчиняясь черным Нитям, сделало деревянный, неестественно-жесткий шаг вперед. Лицо Архимага было искажено судорогой, но он не мог издать ни звука.

— Хаос отравил ваш идеальный разум. Скверна затуманила ваш взор, — с фанатичной нежностью продолжил Октавиан, кашляя черной кровью. Он улыбался. Улыбался так искренне и счастливо, как может улыбаться только человек, обретший истинную цель. — Но я всё понял. Я всё осознал, Создатель. Это испытание. Вы испытываете нашу веру! Вы проверяете, достойны ли мы вашего Равновесия!

Октавиан Кромвель широко раскинул руки, натягивая черные нити, связывающие его с марионеткой-богом. Собор начал трястись, когда чудовищная, подавленная мощь