Змееловы из Парансана - Ася Фуллер

– А мы с Кимом, капитан?

– Вообще ни на что не реагировали, лейтенант Риви. – Фрост вздохнула. – Но вы сказали, что пили соджу, так что я знала, что вы в безопасности. Я кое-как оттащила вас подальше, забрала часть денег из сумки, чтобы эти уроды не обшаривали пещеру. Разделась, и никто не понял, что я пограничник.

– Повезло, что хватило времени, капитан.

– Еще бы. Они долго не заходили. Ждали, видимо, пока действие дряни ослабнет. Курили снаружи. Когда отвернулись, я отпустила козлов, пока их тоже не срубило. Они-то вас и спасли.

– Это как? – Риви удивился.

– Начали скидывать камни сверху. Эти перепугались, что змея. Схватили деньги, меня и ушли. Нашли бы вас – перерезали бы глотки сразу.

– Я что-то говорил? Во сне? – У Риви засосало под ложечкой, но этот вопрос задать он все-таки решился.

Был ли тот поцелуй плодом воспаленного воображения? Или не был?

– Бормотали на реджийском.

– Простите, я, кажется…

– Приняли меня во сне за кого-то другого.

Риви дотронулся до лица. Заметил – впервые за долгое время, – что щеки покрыты частоколом щетины. Взлохматил отросшие, мокрые после бочки волосы. Подумал, что и на руслише, и на реджийском слово «капитан» звучит почти одинаково.

– Это неправда, – сказал он тихо. – Я…

– Очень устали, лейтенант Риви. И тоже не ели. Будете лапшу? – Фрост протянула ему палочки. – Мне хватит.

Он кивнул, попробовал взять, но рука задрожала.

– Так и не научились есть палочками, лейтенант? – Фрост улыбалась. – Сколько вы уже на Севере?

– Боюсь, это трудно даже с полным комплектом пальцев, капитан Фрост, – сказал Риви хмуро и тут же об этом пожалел.

– Извините, лейтенант.

– А может, научите?

Вот бы снова, как с этим кремом, она взяла его руки в свои. Вот бы…

– Ну уж нет, лейтенант.

– Простите.

– Но накормить вас надо.

– Что? – спросил Риви, и в этот момент Фрост выхватила палочки и запихнула ему в рот лапшу.

Риви засмеялся, пытаясь прожевать и чувствуя, как по подбородку течет соевый соус.

– Хватит, мне оставьте. – Фрост, теми же палочками, доела остатки.

«Я знаю – мои привычки вредят мне же самой. И я пытаюсь – иногда – их побороть», – вспомнил Риви ее слова.

– А говорили, наелись.

– Захотелось. Всего вам, южанам, жалко. Кофе, лапши.

Риви хотел ответить, что ему ничего не жалко. Ни кофе, ни лапши, ни времени, ни земли на Изола Белла, ни пальцев, ни глаза, ни сердца.

«Мне для тебя ничего не жалко, Акира».

Но не ответил.

Фрост поставила пустую тарелку на пол и упала в сено спиной, раскинув руки.

Негромко фыркали козлы. Бледнели за окном зеленые всполохи.

– Завтра пойдем севернее. Нужно достать проклятый яд. От старшего лейтенанта Чхве нет новостей. Боюсь, что в Парансане лихорадка, – сказала Фрост.

– Была бы лихорадка – они бы уже двадцать соколов вам прислали, капитан.

– Мне бы вашу уверенность.

– Забирайте.

«И ее не жалко».

– Идите спать, лейтенант Риви.

– А вы?

– Останусь здесь. Честно говоря, запах козлов мне приятнее, чем запах тахты вашего друга.

– Да, там наверху немного пованивает, – согласился Риви. – Тогда ложитесь подальше от двери, капитан.

– Серьезно?

– Абсолютно. Около двери лягу я.

Риви встал и плюхнулся на сено с другого края.

– Лейтенант Риви.

– Знаю, знаю, – ответил Риви раздраженно. – Рядом с дверью опасно, вы капитан, я всего лишь лейтенант. Но знаете что – у меня было плохое утро. И повторения я не хочу.

– Извините, что мое решение в очередной раз разочаровало вас, лейтенант Риви, – произнесла Фрост дрогнувшим голосом. – Безусловно, место капитана подходит вам больше, чем мне. Надеюсь, Ван достаточно умен, чтобы предложить вам его в Шэне.

– Капитан Фрост.

– И надеюсь, когда мы привезем яд, вы согласитесь это место занять.

Реджо, конец ноября. Около трех месяцев назад

– Я признался, лейтенант Риви, когда мне было семнадцать. Так рано и так глупо. Долго ходил около ее дома, подбирал слова, думал – может, сказать так, а может – по-другому.

– Сказали бы, да и все.

– Она была красивая, лейтенант Риви, в нее был влюблен весь Парансан. Или, может, мне просто так казалось.

– Наверное, казалось, господин Сон. Как бы хороша ни была девушка, разве может в нее влюбиться целый город?

– Она служила в храме. Мина, моя Мина – она даже носила имя дочери пророка. Каждое утро Мина доставала книгу его воспоминаний – линшуйские монахи дозволили это ей одной. Так вот, лейтенант Риви, ночью я пролез в храм, взял эту книгу и увидел, что в конце там много пустых страниц и в середине есть вырезанное углубление… Я взял кусочек бумаги, написал те слова, что не мог произнести, и сунул туда.

– Наверное, ваша почитательница пророка Донсу была в восторге от такого поступка.

– Вы не поверите, но да. Следующей ночью, когда снова пролез в храм, я увидел в углублении новый листок. И там было такое, лейтенант Риви, от чего я не спал потом неделю.

– А что же, вы с Миной не общались? Словами, господин Сон?

– Мы были знакомы с детства. И общались, лейтенант Риви. О погоде, о снеге в горах, о том, какова была бы жизнь, родись мы на Юге. И ни слова о том, что писали друг другу по ночам.

– Кто же первым сдался, господин Сон?

– Никто, лейтенант Риви. Книга пророка надежно хранила тайны. А потом… Это был апрель, и в горах пахло травой, и снег сползал со склонов. Утром на рынке я услышал, что она выходит за другого.

– За другого? Почему?

– Я был никем, лейтенант Риви. Пограничник-сирота без рода и племени.

– И что же?

– Не делайте вид, лейтенант Риви, что не знаете, каково это. Простите, что я говорю это, но кто ваша невеста? Дочь кровельщика? Или пекаря? Вряд ли вы с вашим жалованьем можете позволить себе брак… ну, скажем, с дочерью майора.

– У майора Моранди три дочери, и, простите, господин Сон, не женился бы ни на одной – даже если бы жалованье мне утроили. А вот брак с дочерью пекаря кажется мне весьма перспективным. Все, что я могу приготовить, – кофе. И не отказался бы по утрам пить его с булочкой.

– Моя Мина вышла за сына важного человека. Кун Сынхун, сын генерала Куна. Сорок соток на Изола Белла. Все листы, что мы вкладывали в книгу пророка Донсу, были сожжены. Тем апрельским утром я нашел только пепел на полу храма. Так я понял, что все кончено.

* * *

– Спой мне песню, папа.