Капитан Джон - Д. Лаборантова

Рессел собрался было убрать фотографии на место, как вдруг последний снимок выскользнул из рук и упал на стол. Ближний фронтовой бомбардировщик А-62, раздутый и грузный, устало клонится к земле продолговатым носом и переведенными в нерабочее положение плоскостями. Высокая трава щекочет облезлое брюхо машины. Щуплый молодой человек в форме младшего офицера боевого флота, недавно получивший вторую серебряную звездочку за умение правильно делать страшную и грязную работу, отводит от объектива прищуренные светлые глаза. Неподалеку от стриженой головы молодого человека, нарушая весь патетический замысел фотографа, болтается нога в измазанном краской рабочем ботинке; это Лайдек, прикрепленный к машине техник-рядовой, сидит верхом на фюзеляже и копается в проводах.

Лайдек в тот день копался слишком долго, вспомнил Джон, и поэтому сам он бросил позировать прибывшему из штаба корреспонденту, снял куртку и полез помогать. Порой они трудились над неисправностями вдвоем — с рутинным обслуживанием машины Лайдек справлялся сам, но в более сложных случаях ему не хватало ни опыта, ни знаний, а иногда Джон и вовсе думал, что этот медлительный и рассеянный парень совсем не годился для своей работы. Впрочем, в отличие от некоторых молодых пилотов, имевших привычку свысока смотреть на обслуживающий персонал, Рессел никогда не кричал на своего техника; ему проще было самому засучить рукава и пожертвовать парой часов отдыха, чем тратить силы на бесполезную ругань или дергать дежурную бригаду, как того требовали правила. В те дни Джон оценил всю пользу нудной практики в ремонтном ангаре, целый год изнурявшей курсантов после основных занятий. Написать рапорт с просьбой заменить техника ему не приходило в голову: они с Лайдеком не были приятелями, но их сближали общие промахи, произнесенные в один голос ругательства и то мрачное упорство, с которым оба перебирали системы и блоки поврежденной машины. На вторую неделю знакомства с Лайдеком Джон обнаружил, что тот ждал его из вылетов: других техников обычно вызывали по связи, а Лайдек сам заранее появлялся у нужной платформы и ходил взад-вперед, гремя поясом с инструментами.

«И что же творится там наверху, а?» — безразличным тоном спрашивал он, забирая у Рессела шлем и протягивая взамен помятую жестянку с горячим кофе.

«Ничего особенного», — отвечал Джон, и оба расходились по своим делам: один — строить звено и докладывать командиру о выполненном задании, другой — осматривать машину и латать пробоины, хотя не раз Лайдеку приходилось провожать своего пилота, закинув его руку к себе на плечо, потому что Рессел буквально падал от перенапряжения и усталости.

Три месяца спустя Лайдек погиб при бомбардировке базы силами противника. Рассказывали, будто вместо того, чтобы бежать на помощь пожарным расчетам или хотя бы в укрытие, парень столбом встал посреди поля и смотрел в небо, когда его смело взрывной волной. Лайдека обвинили в трусости. Многие вспоминали об этом эпизоде с презрением, а кое-кто даже воспротивился тому, чтобы горсть песка, в которую превратился техник, захоронили в общей могиле вместе с жетонами сгоревших в бою пилотов. Рессел молча слушал недовольные перешептывания и пытался понять, случайна ли эта нелепая смерть; в итоге он пришел к выводу, что техник тронулся умом и покончил с собой. За Лайдеком водилось достаточно странностей, но все на базе, включая Джона, то ли свыклись с ними, то ли их не замечали — как не заметили и подступившее помешательство. Позже Рессел раз или два наблюдал вблизи, как сходят с ума, и только уверился в своей правоте, но возможность оправдать Лайдека перед сослуживцами была потеряна навсегда.

Рядом кто-то громко хрустнул костями. Джон машинально тронул свое колено и отложил фотографии. Мальчишка наполовину выбрался из-под одеяла и занимался тем, что сгибал и разгибал зажившую руку — он еще не привык, что ею снова можно было пользоваться без ограничений.

— Мне пора, — сказал Рессел. — Я скоро вернусь. Веди себя хорошо, ладно?

Энди склонил голову набок и закрыл глаза. Джон расценил это как согласие и пошел провожать друзей.

Спускаясь по лестнице, он увидел, как из опустевшей комнаты Линдена выносят вещи. Подхватив какую-то коробку, Рессел присоединился к группе техников и вскоре добрался до катера, специально выделенного директоратом для багажа и провожающих. На площади продолжалось застолье: некоторые, не замечая, что виновников торжества давно не видно поблизости, по-прежнему произносили речи и звенели стаканами. Убедившись, что с погрузкой разобрались без него, Джон первым поднялся на борт и занял место возле иллюминатора. На миг ему представилось, будто он уходит в очередной рейс, Линден сидит рядом, а «Громобой», старый трудяга, знакомый до последнего болта, ждет их, готовый к новому полету. Старательно убеждая себя в том, что подлинный порядок вещей именно таков и никакая досадная случайность не может его нарушить, Рессел прислонился лбом к стеклу и задремал.

«Громобой» темной громадой возвышался на платформе в отдаленном секторе поля. Он действительно ждал пилотов, чтобы своим ходом отправиться на вечную стоянку. Линден соскочил с трапа и подал руку Анне, аккуратно спустившейся следом; она переоделась в рабочий комбинезон и заколола волосы, и только маленькое кольцо на ее руке напоминало о недавнем празднике.

— Мы здесь успели все проверить, и не по одному разу. Надеюсь, он нас не подведет, — сказал Линден. — Джон, хочешь подняться в кабину?

— Нет, Линден. Не хочу.

— Извини, старик. Я не сообразил, что для тебя это будет тяжело.

Помолчав, Линден продолжил:

— Нам дают взлет через двадцать шесть минут. Завтра утром сообщим сюда о прибытии, передадим корабль, а потом погрузимся в попутный транспорт и полетим домой.

У трапа собралась небольшая толпа. Анну окружили товарищи по бригаде. Одна из девушек плакала, утирая слезы рукавом нарядной блузки. Новый начальник бригады с недовольным лицом торчал здесь же, по-видимому, ожидая каких-то распоряжений, но про него все забыли. Линден, слегка обалдевший от рукопожатий, поздравлений и прощальных пожеланий, опасливо посмотрел по сторонам.

— Отойдем, что ли… — предложил он, и напарники шагнули в тень «Громобоя». Рессел вынул сигареты, но вспомнил, что у платформ запрещено курить, и сунул пачку обратно в карман.

— Джон, я хотел поблагодарить тебя за все эти годы, — тихо сказал Линден. — Нам с тобой здорово удавалось летать. Сам я никогда не метил в капитаны, но со своего места насмотрелся на разных и знаю, что говорю. Мне с тобой повезло.

— Спасибо, дружище. Мне с тобой тоже. Кажется, я даже иногда тебе об этом говорил. Знаешь, Линден, может, оно и к лучшему, что я больше не буду ни с кем летать.

Джон привалился спиной к заржавленному туловищу