Капитан Джон - Д. Лаборантова

Проснувшийся Энди убрал с лица нечесаные волосы и прямо с постели перелез на подоконник. Рассветный городок за окном утопал в золотисто-розовой дымке. Над площадью мелькнул силуэт катера. Рессел молча придвинул к мальчишке остатки вчерашней трапезы и кое-что взял сам. Покончив с едой, оба долго сидели в тишине — Энди прижимался лбом к оконному стеклу, а Джон украдкой разглядывал худую сутулую спину, иссеченную длинными белыми отметинами. Судя по всему, ребенка били, а год или два назад он получил сильный ожог, заживший неровным красноватым рубцом. Рессел вздохнул и отвернулся. Жизнь маленького бродяги не закончилась вместе с полетом булыжника по чистой случайности, и случайность эта, намертво спаянная с другими, привела к тому, что Джон потерял работу, а с ней — полноту существования и все знакомые ориентиры. Зато мальчишке повезло: он уцелел и очутился в безопасности. За минувшие два дня Рессел начал видеть в этом нечто вроде утешения, хотя и довольно слабого, чтобы прибегать к нему слишком часто. Но как бы то ни было, избавленный от грязи, паразитов и открытого перелома Энди спал в тепле, нормально питался и прятал под подушкой целых два красивых предмета, причем возня с ними явно доставляла мальчику большое удовольствие, — вот только судьба его по-прежнему оставалась неопределенной. Последнее, впрочем, относилось и к Джону.

Энди застыл у окна. Он почти не двигался и выглядел глубоко погруженным не то в себя, не то в детали незамысловатого пейзажа, который после восхода стал напоминать жизнерадостную картинку из школьной хрестоматии. В центре площади заработал фонтан, и в утреннем воздухе повисла радужная водяная взвесь. На стенах административного корпуса красиво переливалась мозаика. Загадочная натура Энди, наблюдавшего за пробуждением городка, явила Ресселу одну из своих сторон — созерцательную, и Джон, с юных лет не чуждый отстраненной задумчивости, неожиданно понял, что смотрит на мальчишку, сочувственно усмехаясь и находя все больше сходства между ним и самим собой.

По голой спине Энди пробежала дрожь. Рессел достал из люка прачечной выстиранную одежду, аккуратной стопкой сложил ее на край стола и отправился во двор, на ходу вынимая зажигалку и сигареты. Когда он вернулся, Энди натягивал кофту, пытаясь просунуть голову в рукав, — это, надо сказать, получалось у него неважно.

— В целом все правильно, — одобрил Джон и помог ему одеться, после чего каждый занялся своими делами. Рессел допил холодный чай и обошел чисто прибранное жилище, закрывая дверцы и ящики шкафов, а мальчик снова прилип к окну — ему нравилось дышать на стекло и рисовать на нем недолговечные закорючки.

Пронзительный сигнал дверного звонка обоих застал врасплох. Издавна повелось так, что все, кому мог понадобиться Джон Рессел, громко стучали в стену или сразу принимались вызывать его по внутренней связи. У пилотов и техников Четвертой лишние правила приличия были не в ходу, и потому неожиданный звонок слегка его встревожил. Подумав первым делом о каком-нибудь чрезвычайном происшествии, Джон открыл дверь и с удивлением отступил назад: на пороге стояла директор Нуба.

— Доброе утро, капитан Рессел.

— Не капитан, — поправил Джон. — Пока я просто Рессел, — и прибавил в уме: «А может, и насовсем».

Директор Нуба непонимающе взглянула на него, но переспрашивать не стала.

— Комиссия из отдела образования уже в школе, и я пришла за мальчиком.

Все встало на свои места.

— Да, конечно, — Джон пропустил директора в комнату и поинтересовался: — А как проходит эта процедура?

— Так же, как и всегда: специалисты устанавливают контакт с ребенком, задают вопросы, оценивают поведение, проводят несложные тесты. Все результаты фиксируются в протоколе, потом дается заключение, и на его основании ребенка отправляют либо в школу с общей программой, либо в коррекционное учебное заведение того или иного типа. Все зависит от того, есть ли у ребенка особенности и насколько они выражены.

— Ясно, — буркнул Джон и подумал, что все это ему хорошо знакомо: разнообразные освидетельствования перед вступительными экзаменами, затем осмотры раз в семестр, позже — военно-врачебная экспертиза в госпитале и, наконец, внеочередная медкомиссия для гражданского летного состава, после которой Джон больше не мог скрывать плачевное состояние своего колена и, утратив надежду как-то выпутаться из обстоятельств, написал в кабинете у Вентора Далена заявление об уходе.

На лестнице послышался топот, и в комнату влетел взъерошенный Петер Димитров.

— Их там двое, директор Нуба третья, ну а присутствовать в качестве наблюдателя придется мне, — скороговоркой сообщил он. — Не то чтобы мне было нечего делать, но все остальные заняты — у беременной пациентки начались роды, а тут еще какой-то пятилетка едва не выпил до дна бутыль растворителя. Здравствуйте, Джон. Как дела — у вас и у него? — Петер указал подбородком на Энди, безучастно ковырявшего подоконник.

Рессел мысленно выругал некстати вздрогнувшую боль в ноге. После некоторых колебаний он решил поделиться с Наирой всем, что узнал о мальчике за последние сутки, хотя и помнил скептическое отношение к юному беспризорнику, которое директор, даже не взглянувшая на него, высказала с самого начала.

— Петер, на пару слов, если можно. И вас тоже, директор Нуба, — Рессел шагнул в общий коридор и продолжил:

— Первое: он молчит, но не глухой.

— Это мы и так уже знаем, — заметил Петер и уселся на подлокотник жесткого дивана.

— Второе: скорее всего, он понимает речь, и в его поведении прослеживается определенная логика. Долго объяснять, почему я так считаю. Я бы попробовал, будь у нас достаточно времени, — сказал Рессел и сразу понял, что совершил ошибку: в глазах Наиры промелькнула смесь разочарования и усталости, характерная для занятого человека, вынужденного не в первый раз опровергать чужие бездоказательные рассуждения.

— Третье: мальчик умеет рисовать сложные фигуры и делает это вполне осмысленно. Петер может это подтвердить. Я бы хотел, чтобы комиссия узнала обо всем этом до того, как увидит ребенка. Нужно хотя бы попробовать дать ему возможность учиться, — закончил Джон и умолк.

— Простите, Рессел, но я буду доверять врачам и своим коллегам, а не пилоту, — сказала директор.

— Если бы пилоты не превосходили ваших коллег в аналитических навыках и наблюдательности, они бы не могли делать свою работу.

Рессел не хотел грубить Наире, но, как и в прошлый раз, это выходило само собой. Директор неожиданно посмотрела на него с сочувствием.

— Послушайте, вы два дня провели с ним в одной комнате и радуетесь тому, что он хорошо себя вел — то есть