Капитан Джон - Д. Лаборантова

— Да уж, всякое случается, — пробормотал Линден и, подавив неловкость, обратился к другой теме, такой же болезненной и притом неизбежной: — Мы с Анной хотим знать, как сложатся дела у мальчика. Если застанешь конец этой истории, расскажи в двух словах, когда будешь писать нам, ладно?

— Расскажу. Но лучше бы она и не начиналась, эта история.

— Хватит, старик, не ворчи. Все будет в порядке, вот увидишь. Кстати, как прошла ночь?

— Спокойнее, чем я рассчитывал. Парень ведет себя тихо и не мешает мне собираться. Надеюсь, его заберут через день или два, и я смогу улететь на базу.

— Как устроишься и доработаешь до первого отпуска, подумай о том, что мы ждем тебя в гости.

Рессел улыбнулся.

— Обязательно. Мне будет не хватать вас обоих. И его тоже, — прибавил он, снова поглаживая облезлый бок звездолета. — Счастливого пути, Линден. Счастливого пути вам всем.

— Одиннадцать минут! — крикнул кто-то.

На платформе началось движение. Бывший экипаж «Громобоя» оказался посреди тесной компании провожающих. Откуда-то сбоку вынырнула Анна. По рассеянности она дважды пожала руку своему мрачному преемнику. Бригада косилась на него с неприязнью.

— Давай, Джон, выбирайся из этого всего, — шепнула Анна и, оставив торопливый горячий поцелуй на щеке Рессела и увесистый сверток в его руках, исчезла за спинами сослуживцев.

Над полем прозвучал резкий сигнал: собравшихся просили покинуть платформу.

— Держись и береги себя, старик, — дрогнувшим голосом произнес Линден.

Джон молча обнял его, замер на мгновение, уткнувшись лбом в широкое плечо, и пошел прочь, не оглядываясь. Колено глухо ныло: сказывались беспокойная ночь и долгий суматошный день. На самом краю поля Рессел услышал знакомый низкий гул — «Громобой» стартовал с поверхности станции и теперь уносился в пространство, с каждой секундой отдаляясь неумолимо и безвозвратно.

Когда Джон вошел к себе, комната показалась пустой. При щелчке двери заспанный мальчишка выпутался из одеяла и уселся на кровати.

— Привет, — сказал Рессел. — Это снова я.

Пытаясь побороть ощущение горькой утраты, которое настигло его по дороге со станции, он оглядел комнату в поисках незавершенного дела и с облегчением подумал, что не успел перебрать содержимое тумбочки. Вынув из ящика пустой пузырек анальгетика, Джон подумал, что уже четыре дня терпит боль без лекарств, и только сейчас понял, как он вымотан ею, — но весь его запас таблеток валялся где-то в кабине «Громобоя». Найдя лишнюю пачку сигарет, он обрадовался, словно школяр, которому тайком от всех удалось раздобыть курево и по пути домой наглотаться дыма. В мусорный люк полетели черствые сухари, сломанные световые перья и недействительные карты доступа. Когда ящик опустел, в ладони Рессела оказался увесистый прозрачный шар с моделью звездолета внутри — Джон совершенно забыл о нем и даже не сразу вспомнил, откуда взялась эта вещица.

Свет из окна проникал сквозь шар и причудливым радужным пятном падал на стену. Энди повернулся к этому пятну, потом заметил блестящий предмет и державшую его руку. Постепенно тревожный взгляд беспризорника совершил путь от пальцев Рессела до ремешка часов, скользнул по кисти, плечу и расстегнутому вороту рубашки. Джон, в свою очередь, наблюдал за мальчишкой; он начал догадываться, как трудно тому смотреть на человека, если тот смотрит на него в ответ. Их глаза встретились на долю секунды, после чего Энди вздрогнул и напряженно уставился в пустоту.

Неожиданно для самого себя Рессел положил шар на край постели.

— Нравится? Забирай. Мой багаж и без этой штуки тяжеловат.

Цепкие пальцы схватили подарок и утащили его в складки одеяла. Джон хмыкнул и распахнул шкаф. Дела внутри шкафа обстояли неважно: работая в Четвертой, Рессел обходился пилотской формой и не особенно следил за гардеробом, располагая незамысловатым набором повседневной одежды, одна половина которого не годилась для дальнего путешествия, а другая делала Рессела оборванцем почище мальчишки. В глубине полки нашелся комплект военной формы старого образца. Сохранив право носить форму, Джон вынимал ее только в дни государственных праздников и приуроченных к ним официальных мероприятий, где неизбежно приходилось появляться два или три раза в год. Рессел критически оглядел потрепанную куртку и принялся отвинчивать ордена. Ношение наград в неподобающей обстановке он считал верхом неприличия.

Энди, поглощенный созерцанием своих сокровищ, не напоминал о себе довольно долго, но с приближением вечера забеспокоился. Когда он схватил с подоконника пустой контейнер и стал облизывать края, Джон вспомнил, что пациентам медцентра давно раздали ужин, и устыдился своей недальновидности. Сам он в последнюю неделю ел мало — пожалуй, меньше, чем нужно было здоровому человеку не слишком внушительного сложения, — и гораздо острее, чем голод, ощущал потребность в табаке и крепком чае.

Взяв со стола забытый сверток, Джон обнаружил, что перевязанный бечевкой пакет пахнет выпечкой. Внутри лежали свежие лепешки с праздничного стола и разные другие вкусности, а еще — набор резцов по металлу и запаянная банка с домашним вареньем. Прощальный привет от друзей заставил Рессела улыбнуться и снова мысленно пожелать Анне и Линдену счастливой дороги.

— Кажется, тебе опять повезло, — сказал он мальчишке и протянул ему коробку с едой, предварительно вытащив из нее все, что могло нанести вред неокрепшему желудку.

Энди жадно схватил предложенное и зарылся лицом в лепешку; вскоре он вцепился в новый кусок, доедая при этом предыдущий. Джон тоже оторвал себе краешек и налил холодного чаю. Некоторое время оба они жевали в согласном молчании. Рессел думал о «Громобое», совершавшем свой путь в пространстве. О чем думал Энди, и думал ли, было неведомо. Насытившись, мальчишка вяло качнулся из стороны в сторону и упал на подушку. Мгновение спустя он спал крепким сном. Удивившись столь быстрой реакции на обильную пищу, Рессел накинул на него одеяло и поискал в карманах сигареты.

— День прожит — и то хорошо, — сказал он себе и отправился курить.

Внизу отовсюду звучали возбужденные голоса: прибывшие со станции пилоты приставали к соседям с расспросами, кто-то бурно сокрушался о пропущенном застолье, а компания никак не желавших угомониться энтузиастов заняла все скамейки во дворе и распевала печальные песни под аккомпанемент расстроенной мандолины. Завидев это шумное сборище, Рессел свернул в кусты и двинулся к озеру. Дорога шла под горку, и постепенно он ускорил шаг, позабыв про свое колено. Красноватое солнце медленно уплывало за холмы на дальнем берегу. Памятник строителям станции отбрасывал на землю длинную тень.

— Быстро же вы, оказывается, ходите! — крикнул кто-то у Рессела за спиной.

Джон обернулся. К нему подходил Петер Димитров в расстегнутом пиджаке и со сбившимся галстуком. Глаза юноши сухо блестели, темные волосы