Капитан Джон - Д. Лаборантова

толкнул Джона острым локтем и согнулся, будто сломанная шарнирная фигурка. Его плечи дрожали, спутанные волосы липли к мокрым вискам — от страха беднягу прошиб холодный пот. На тонкой шее блестела цепочка мелких капель, и вместе с ними сквозь кожные поры уходили остатки сил.

Рессел вспомнил, как перед выпиской из госпиталя в очередной раз проходил мимо шеренги экспертов и, попытавшись вытереть испарину со лба, с грохотом уронил костыль. Он понимал, что больше не годен к военной службе, и все равно испытал глубокое внутреннее потрясение в тот момент, когда один из врачей зачитал ему соответствующую формулировку. На днях эта мрачная история повторилась — в других декорациях, но с теми же подробностями; Джон до сих пор с содроганием думал о людях, пристально изучавших его коленный сустав, и обо всем, что последовало далее; мысленно возвращаясь к недавним событиям, он словно проваливался в бездонный черный шлюз.

Глава 22

За столом кто-то кашлянул. Директор Нуба негромко беседовала с мужчиной. Женщина делала пометки в планшете; в ее руке сухо постукивало перо.

— Не бойся, мы просто хотим с тобой поговорить, — сказала она, снова обращаясь к мальчику.

Никто не ожидал, что обыкновенная фраза, произнесенная спокойным дружеским тоном, окажет на Энди столь сокрушительное воздействие: вскочив с дивана, мальчишка бросился в дальний угол и рухнул на колени, закрыв лицо руками. По пути он опрокинул росшее в стеклянной колбе карликовое деревце и врезался в витрину с поделками; на пол брызнули осколки. Энди ничего не знал ни о процедуре, которой его подвергли, ни о намерениях собравшихся, но безошибочно уловил рассеянную в атмосфере угрозу. Подавленный праздничным убранством школы после однообразия блоков медцентра и блеклой обстановки в комнате Рессела, доведенный до паники прикосновениями, взглядами, вопросами, Энди буквально погибал от страха, но для того, чтобы осознать, в какой смертный ужас провалился мальчишка, взрослым понадобилось битое стекло.

— Хватит, ему и так хуже некуда, — резко сказал Петер.

Энди распластался на полу позади уцелевших цветочных горшков. Юноша предпринял попытку заглянуть в его укрытие, но поранился осколком и теперь заклеивал пластырем порез на ладони. Наира хмурилась и кусала губы. Представители государства просматривали сделанные записи. Некоторое время в учительской было очень тихо. Первым нарушил молчание мужчина.

— Что ж, все ясно. Вам сразу нужно было обращаться не в отдел образования, а в ближайший специнтернат. Собственно, на этом мы можем с вами расстаться, но мальчика вам девать некуда. Придется искать какой-то выход. Ладно. Чтобы все это не тянулось вечно, мы сами оформим все документы и сопроводим ребенка в распределитель.

— Если это окажется нам по силам, — добавила женщина. — Дайте ему для начала успокоительное.

Энди по-прежнему лежал вниз лицом на узорчатой плитке. Петер нервно заходил по комнате.

— Специнтернат… Вы имеете в виду одно из тех заведений, какими пугают отстающих школяров?

Члены комиссии наклонились к планшетам.

— Не совсем, — сказал мужчина. — Отстающие ученики распределяются по школам с облегченной программой, ремесленным училищам и так далее. Если интеллект у ребенка развит по возрасту, но есть проблемы с речью, он занимается в специальном классе и осваивает подходящую профессию по своим силам, — встретив нетерпеливый взгляд практиканта, он оставил в покое школьную систему, о которой намеревался рассказать подробно, и понизил голос: — В случае с этим ребенком, я боюсь, мы можем говорить лишь о приобретении каких-то элементарных навыков. Мы определим его в интернат для детей с тяжелыми нарушениями развития.

— Разве для того, чтобы точно установить вид и степень нарушений развития, не требуется полноценное обследование? — спросил Петер. — Здесь его провести никак не получится, потому-то мы и обратились к вам.

Женщина отложила планшет и поправила значок на отвороте пиджака.

— Заключение психолого-педагогической комиссии всегда можно оспорить. Но тогда мы не сможем забрать ребенка, и вам придется взять на себя заботу о нем на неопределенный срок — это во-первых.

— Во-вторых, — продолжил мужчина, — оспорить заключение комиссии может только родитель или опекун. У этого ребенка нет ни тех, ни других, и поэтому все решения, касающиеся его судьбы, будет принимать государство, которое мы в данном случае и представляем. Поместить ребенка в подходящее заведение — единственное, что можно сейчас для него сделать, и будет хорошо, если там он научится самостоятельно себя обслуживать и выполнять несложную ручную работу. По его меркам это уже будет значительный успех.

Рессел давно мечтал о сигарете и пересчитывал цветные квадраты на полу и стенах — это отвлекало от боли в колене и гасило нараставшее раздражение. Обмен репликами между Петером и двумя членами комиссии все больше напоминал прения в суде, и Джон решил вмешаться.

— Насчет самообслуживания. Сегодня с утра он сам оделся, — негромко сказал он.

Чиновники обернулись к нему с легким недоумением, и Джон понял, что его присутствие озадачило их сильнее, чем смысл сказанного. Рессел даже не был уверен, правильно ли его расслышали.

— Десять минут назад вы сами позволили мне остаться, — подсказал он. — Вообще-то вы могли бы спросить у меня, откуда здесь взялся этот ребенок и как он провел последние двое суток.

— Это нам известно со слов уважаемой директора Нубы, — ответила женщина.

— Еще вы могли бы прочитать медкарту, которую я дал вам до начала нашего собрания, и узнать, что мальчишка не говорит и что совсем недавно его чуть не убили в драке, — с досадой произнес Петер. — Если принять во внимание эту деталь, его нынешнее поведение, я полагаю, покажется не таким уж странным. Социальную запущенность тоже не стоит сбрасывать со счетов. Этим ребенком никто и никогда не занимался.

— Им займутся в интернате — если вы, конечно, не станете препятствовать тому, чтобы он там оказался. Но в таком случае вам придется следить за ним и дальше — до приезда особой комиссии в расширенном составе, — отрезала женщина, опять принимаясь писать.

— А это, насколько мы видим, неудобно для всех — у каждого из вас много работы, — прибавил ее коллега.

Тяжесть этого довода обрушилась на собравшихся, и возражать не стал никто. Представитель государства убрал с поверхности стола виртуальную клавиатуру.

— Теперь мы хотели бы перейти в пустой класс и составить окончательное заключение, — сказал он, и члены комиссии вышли.

Рессел подумал, что двое из отдела образования исправно соблюдали все, что касалось канцелярской стороны дела, сохраняя при этом полное безразличие к его сути. Формальный подход, явленный во всей своей беспощадности, был хорошо знаком Ресселу по врачебным освидетельствованиям в войсках и на гражданской службе. После ранения Джона быстро уволили из