Капитан Джон - Д. Лаборантова

армии, а позже, когда государству понадобились умелые рабочие руки, его без лишних проволочек зачислили в грузовой флот, снова разрешив ему летать. В Четвертой врачи не слишком интересовались его коленом, раз за разом по инерции признавая опытного пилота годным к нагрузкам, и если бы не ряд неудачных совпадений, Рессел и дальше жил бы так, как привык, до самой отставки по возрасту, о которой собирался подумать ближе к шестидесяти. Понаблюдав за работой государственной комиссии в школе, он усмотрел некую горькую иронию во всем, что довелось пережить ему самому. Сильнее захотелось курить. Джон встал с дивана и едва не скривился от боли.

— Я выйду ненадолго, а потом вернусь, если вы не возражаете, — сказал он.

— Погодите, я с вами. Да провались оно все! Это было хуже экзамена, — пробормотал Петер, выхватывая из кармана сигареты, но по выражению лица Наиры догадался, что та не хочет оставаться наедине с мальчишкой, и тяжело вздохнул: — Эх, ладно, давайте по очереди…

После пары затяжек в голове у Рессела слегка прояснилось. Несуразная история, в ход которой он вмешался против собственной воли, теперь и в самом деле шла к завершению. Курить у школы было запрещено, и Джон устроился в закоулке между живой изгородью и хозяйственной пристройкой. Он опасливо озирался, прятал сигарету и всячески оттягивал момент возвращения в учительскую — словом, вел себя как провинившийся школяр, ожидавший наказания за какой-нибудь проступок. Подумав об этом, Джон грустно усмехнулся: хлопоты с мальчишкой вполне можно было рассматривать в качестве заслуженной кары за постороннего на борту корабля и все прочие нарушения, допущенные экипажем «Громобоя» в последнем рейсе. Джон вспомнил о письме с базы и подумал, что мог бы плюнуть на все, уйти домой и запланировать отлет на вечер, но вместо облегчения испытал при этой мысли смутное беспокойство. Что-то не складывалось, что-то было не так — что именно, Рессел пока не понимал, но решил вернуться.

Петер, сердитый и возбужденный, встретил его внизу. На лбу юноши зрела шишка. Практикант произнес длинное ругательство на старинном диалекте, известном всем студентам-медикам, и мрачно сообщил:

— Наш юный друг сбежал.

— Сбежал — найдем, — ответил Джон, подумав про себя, что конец дурацкой истории опять откладывается. — Это у вас еще что за боевое ранение?

— Директор Нуба заблокировала с пульта все двери, а я как раз стоял в проеме и получил по лбу.

— И как же он сбежал?

— Очень просто. Рванул из учительской вслед за вами, а когда я выскочил за ним, в коридоре было пусто — добежать до выхода он точно не успел и теперь прячется где-то в школе. Директор Нуба пошла проверять второй этаж, а эти двое болванов сидят в классе и пишут. Хорошо бы найти мальчишку до того, как они закончат. Впрочем, директор, кажется, им уже обо всем рассказала. Вот запасной ключ, держите.

У ближайшей информационной панели Рессел нашел план здания. На первом этаже находились учительская, комната для общих занятий, столовая, спортзал и классы; коридор шел по периметру школы.

— Вы направо, я налево. Встречаемся здесь же. Блокируйте за собой все двери, иначе мы будем искать его до бесконечности, — сказал Джон, и они отправились в разные стороны.

За дверями классов скрывалась каникулярная пустота. Рессел заглядывал под парты, открывал шкафы, трогал оконные рамы и вентиляционные решетки. Мальчишка пропал, умудрившись озадачить даже шустрого Петера. Несмотря на небольшие размеры школы и простоту планировки, поиски обещали быть долгими. Энди наверняка умел прятаться, по нескольку часов оставаясь незаметным, и Джон давно уже сомневался в том, что мальчишка ничего не соображает, хотя Наира и члены комиссии были уверены в обратном.

Дорожки на полу спортзала приятно пружинили под ногами. Джон обошел стойки с инвентарем, проверил душевую и кабинки в раздевалках и остановился у школьного бассейна. Год назад, когда городской дом спорта закрывался на ремонт, Рессел раз или два приходил сюда за компанию с Лидненом. Он вспомнил дрожащий свет на поверхности воды и приложил ключ к замку.

Беглец неподвижно сидел возле бортика, обхватив руками коленки, и смотрел прямо перед собой бессмысленными, побелевшими от страха глазами. В рыжих волосах путались солнечные пятна. Из пореза на подбородке сочилась кровь — мальчишка размазал ее по лицу и выглядел сейчас не лучше, чем неделю назад, когда Джон перевязывал ему плечо, почти уверенный, что прикасается к мертвому телу. На воде покачивался желтый мяч.

Загадочным образом Энди успел оказаться на другом конце здания до того, как Наира перекрыла все двери. Этот любопытный факт заслуживал отдельных размышлений, но Рессел отбросил его подальше, заодно подавив желание достать очередную сигарету и выкурить ее прямо здесь. В нем вскипала запоздалая злость. Он понимал, что передать государственным службам одичалого беспризорника, не применяя к нему насилия и щадя его чувства, получится только в теории, но все-таки не ожидал погрома в учительской и столь явного безразличия со стороны директора школы и представителей государства: их поведение вызвало у Энди сильнейший приступ паники, и можно было лишь предполагать, чем обернутся для мальчика перелет в сопровождении этих неприятных людей и общение с персоналом интерната. Джон снова полез в карман и нащупал зажигалку. Ему все меньше нравилось и то, что уже произошло, и то, что должно было произойти вскоре.

Он подошел к краю бассейна и присел на корточки. Колено хрустнуло. Мальчишка поднял голову и вдруг уставился прямо на Рессела сухими воспаленными глазами. Джон вспомнил, что ни разу еще не застал его в слезах. На мгновение это показалось Ресселу странным, но потом он вспомнил и другое: дети с такими глазами бродили по разрушенным городам, дни и ночи стояли в очередях на эвакуационный транспорт, приносили воду почерневшим от усталости людям в форме и спокойно, как самую обыденную вещь, рассматривали страшные пробоины в обшивке подбитых кораблей.

— Рядом давно нет войны, а ты будто вывалился прямо из тех времен, — тихо сказал Джон.

Энди моргнул, поднес руку к лицу и сунул в рот грязные пальцы. На испачканной кровью ладони сверкнул и сразу же исчез в рукаве осколок синего камня. Рессел вздохнул и с трудом поднялся, потирая больное колено.

— Пойдем отсюда. Мне тоже все это надоело.

Мальчишка побрел за ним, держась на пару шагов позади. Никем не замеченные, они покинули школу и вернулись к общежитию. На скамейке у входа лежало брошенное одеяло. Энди схватил его и зашагал вверх по лестнице. В комнате он повалился на кровать и лежал, забившись в угол, но при виде еды