Капитан Джон - Д. Лаборантова

— А так разве можно? — удивился Петер и, помедлив, прицепил карту к цепочке от часов.

— Нельзя, но придется. Нахальства вам не занимать. Дерзайте.

— Тогда спасибо, — практикант встал и еще раз критически оглядел себя в зеркале. — Давненько я не получал по лбу… Все как в первый раз. Ладно. Мне пора. Пойду заговаривать зубы нашей уважаемой комиссии, а потом работать, пока полковник Харшл не обнаружила мое систематическое отсутствие и не сделала организационные выводы. Вы собираетесь улететь сегодня?

— Да, — отозвался Рессел.

Он подошел к панели почтового ящика и быстро набрал сообщение на ремонтную базу, обозначив примерный срок прибытия.

— Ладно, постараюсь вас проводить, — сказал Петер и умчался вниз по лестнице.

В комнате стало тихо. Энди, который умел отсутствовать в помещении, не покидая его пределов, вылез из-под одеяла и сел на постели, скрестив ноги. Он выглядел не таким бледным и не пытался размотать бинты на ладонях. Рессел подумал об этом с удовлетворением.

— Мы с тобой теперь заодно, хотим мы оба того или нет, — сказал он. Собственный голос, негромкий и глуховатый после долгого спора, прозвучал для него словно со стороны: слишком уж нелепой получилась фраза.

Мальчишка обернулся к нему, но сразу отвел взгляд, устремив его в противоположную стену, а потом сделал то, от чего у Рессела по спине явственно пробежал холодок: плавно поднял полусогнутую правую руку и качнул ладонью с растопыренными пальцами.

«Все в порядке», — прочитал Рессел; на знаки жестовой сигнализации он реагировал рефлекторно.

Чтобы исключить всякую случайность, он произнес эту формулировку вслух и переспросил:

— Я правильно тебя понял?

Обмотанная бинтом ладонь снова поднялась и описала в воздухе плавную дугу.

— Все куда интереснее, чем я думал. Даже не знаю, радует меня это или пугает. Я скоро приду, — пообещал Джон и отправился на улицу.

Его разбирало любопытство, однако он справедливо полагал, что излишней настойчивостью здесь ничего не добиться, и потому отложил попытки наладить контакт на потом.

Разговор с Петером отнял много времени и сил. Стоило поспешить. Закуривая на ходу, Рессел шагал к администрации. Неожиданное открытие позволяло решить главный вопрос, ответа на который не нашли ни врачи, ни директор Нуба, ни двое чиновников из школьной системы: воспринимает ли Энди хоть какой-нибудь язык и вообще речь как таковую? Мальчишка осознанно использовал жест — не случайный, не изобретенный им самим и потому бессмысленный для других; это был жест с общепринятым значением, и более того — с его помощью Энди отреагировал на обращенные к нему слова, не оставляя возможности разночтений. Можно было не сомневаться: Энди понимал универсум и знал, как сообщать информацию без слов, а сигнальные жесты, конечно, перенял у портовых рабочих. Итак, все действительно обстояло интереснее, чем казалось Ресселу еще с утра.

В вестибюле управления, никем не замеченный, Джон еще раз изучил план ближайших рейсов, запомнив не только маршруты, но и фамилии пилотов. Через час и одну минуту со станции должен был стартовать корабль с партией бортового оборудования, которое отправляли на завод-изготовитель для планового ремонта; пункт назначения корабля, крупный грузопассажирский порт Солидарность, единственный в зоне действия доступных шлюзов обеспечивал регулярную связь между Центральным и Южным квадратами. Обязанности командира экипажа в этом рейсе выполнял Гаррис, а место за правым пультом занимал смутно знакомый Ресселу молодой пилот, присланный в городок после учебы.

Решив испробовать этот вариант, Рессел поторопился домой. Мальчишка сидел на кровати, по-прежнему сверля глазами стену. Джон отправил в мойку посуду, быстро собрал с тумбочки разную мелочь и, уединившись за дверцей шкафа, переоделся в старую военную форму. Он сделал это с большой неохотой, но ничего другого не нашлось.

Двойная пряжка поясного ремня застегивалась на те же дырки, что и двадцать четыре года назад, и форма тоже была той же самой — Джон, от природы невзрачный и щуплый, с возрастом не приобрел солидности. А вот Линден чуть ли не каждый год заказывал к праздникам новый комплект, но сначала непременно доставал из шкафа старый, бурчал себе под нос что-то о непозволительно вкусных пирожках в столовой и, сокрушенно качая головой, пытался втиснуться в куртку. Джон представил эту картину и невесело улыбнулся. Они с Линденом успевали изрядно надоесть друг другу за время работы, но это не мешало им часто видеться в городке — вместе ходить на инструктажи, курить во дворе по вечерам или бродить по берегу, обсуждая все подряд. Напарник улетел меньше суток назад, а Рессел уже вспоминал его на каждом шагу и отчего-то был уверен, что им не суждено повстречаться снова.

Глава 24

Из зеркала на Джона озабоченно смотрел невысокий худой человек в форме старого образца; с ней не слишком удачно сочетались борода и прическа, мало походившая на армейскую стрижку. Впрочем, Рессела это не смутило: он хорошо знал, что в последний год войны чисто выбритые солдаты существовали только на плакатах и новостных экранах. На куртке слева и справа темнели пятна в форме звезд и многоугольников с дырками посередине, а левый рукав украшала отметка о ранении. Джон, в свою очередь, с усмешкой разглядывал отставного младшего офицера, чья внешность была далека от традиционного парадного образа, привычного для послевоенных поколений. Он невольно пытался найти в собственном отражении сходство с юношей, некогда сфотографированным возле бомбардировщика в поле с высокой травой, и почти поймал знакомое выражение глаз, как вдруг в зеркале появился мальчишка — он слез с кровати, прошлепал босыми ногами по полу и встал у Рессела за спиной. Выстиранная одежда вновь успела испачкаться и болталась на нем, как тряпки на пугале.

— Будет свободная минута — я доберусь до твоей головы с машинкой для бритья, — пообещал Джон и подумал, что в пути они будут занятной компанией: хмурый списанный пилот и неухоженный ребенок с длинными патлами.

Он вынес рюкзак за дверь и вернулся за своим спутником, у которого не было ни багажа, ни ясных видов на будущее.

— Пойдем, — позвал он. — Мы отсюда уходим.

Неуверенно озираясь, Энди медленно переступил через порог и кончиками пальцев потрогал дверной косяк, будто прощаясь с комнатой перед тем, как навсегда ее покинуть. По его лицу блуждало беспокойство. Пару желтых сандалий, сцепленных ремешками, он держал в руке.

Джон представил мальчишку выросшим — то же серое лицо, тот же напряженный взгляд, те же пальцы с обгрызенными ногтями, бессмысленно