1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

шуметь, — произнёс я, понижая голос до едва слышного шёпота, — Потому что нас двое, а их шестеро, у них автоматы, а у нас наганы с четырнадцатью патронами на двоих. Если мы ввяжемся в перестрелку и нас убьют, а скорее всего, так и будет, информация о расположении противника не дойдёт до наших.

Петька слушал, не отрывая от меня тяжёлого, напряжённого взгляда. Разумом он понимал правоту моих слов, а сердцем и горячей мальчишеской кровью рвался вперёд, вершить возмездие

— Ты знаешь, что я прав, — произнёс тихо.

— Знаю, — наконец выдавил он из себя, — но мне от этого не легче.

— Мне тоже, — согласился с другом.

Мы лежали в ельнике ещё сорок минут, наблюдая за деревней. Немцы вернулись к своим делам, словно ничего не произошло.

Двое грузили что-то в кузов, офицер, сидя в кабине грузовика, изучал карту. Солдат у мотоцикла так и не сдвинулся с лавочки, только поменял позу, перекинув ноги через подлокотник.

Тело старухи никто так и не убирал. Оно лежало посреди улицы в пыли.

Я зафиксировал в памяти каждую деталь: количество солдат, тип транспорта Opel Blitz трёхосный и мотоцикл BMW R75 с коляской, из вооружения как минимум имелось три автомата MP-40, офицерский Вальтер P38, а у одного из солдат карабин Mauser 98k. На мотоцикле пулемёта не было, значит, скорее всего сняли.

Нужно было уходить, потому что здесь мы своё задание выполнили, однако мне не давала покоя мысль, озвученная Петькой.

Действительно, что если в деревне остались ещё жители?

Вдруг там дети и немощны старики сидят по домам и бояться высунуть носа? Их немцы щадить не точно станут. Это обуза, от которой они поспешат расправиться до приезда основных частей.

А если бабы?

Их, скорее всего оставят в живых, чтобы обслуживали солдат, кормили, поили, обстирывали и удовлетворяли их потребности.

Отходили тем же путём, каким пришли, по-пластунски первые пятьдесят метров, потом согнувшись, перебежками, от дерева к дереву. Только когда густой ельник скрыл нас от деревни тройным слоем хвои, я остановился и выпрямился.

Петька молча встал рядом. Лицо парня по-прежнему было серым, Зуев стиснул челюсти и смотрел вокруг невидящим взглядом.

Я знал этот взгляд. Сам так смотрел двадцать лет назад, когда в январе двухтысячного под Шатоем нашёл тело восемнадцатилетнего связиста, которого боевики привязали к дереву и вырезали на груди звезду.

— Петя, — произнёс я негромко.

Парень не ответил, продолжая стоять, сжав кулаки, и дыша через стиснутые зубы с тихим свистом.

— Петька, — повторил я более настойчо, — Давай, друг, посмотри на меня.

Зуев медленно повернул голову в мою сторону.

— Чего тебе? — едва слышно произнёс он.

— Я не собираюсь оставлять этих ублюдков в живых, — ответил твёрдо, глядя прямо в глаза друга.

Щека Петьки нервно дёрнулась. Напряжение из его тела никуда не ушло, но в глазах появилась искра осмысленности.

— Соколов же сказал не стрелять, — выдавил Петька, и в его голосе прозвучала горькая усмешка, — Ты же сам только что мне это объяснил.

— Угу, так и было, — подтвердил я, — Но капитан не запрещал нам работать тихо, без шума.

Зуев замер, затем, медленно выпрямившись, и посмотрел на меня так, будто увидел впервые.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул в ответ, — Однако, придётся дождаться темноты, прежде чем мы начнём действовать. Ночью немцы выставят караул, одного, может, двух человек. Остальные отправятся спать.

— И ты хочешь…

— Да. Хочу пробраться в деревню и вырезать их по-тихому, без единого выстрела.

Петька молчал минуту, может больше, обдумывая то, что я только что произнёс.

— Ты говоришь это так уверенно, словно уже делал это и не раз, — произнёс наконец Зуев, чуть поёжившись и с опаской глядя на меня.

Пожал плечами.

О том, что я не Лёшка Мишин, а попаданец из будущего, рассказывать не собирался.

Зачем?

Петьке это не прибавит спокойствия, наоборот, вызовет ещё больше вопросов.

Зуев скривился. Я видел, что он злится на мою скрытность, но решил не обращать на это внимания.

— Придётся дождаться ночи, если, конечно, не произойдёт ничего непредвиденного.

— Хорошо, — кивнул друг, — но я иду с тобой, — произнёс он твёрдо.

Я покачал головой.

— Нет.

— Мишин…

— Послушай, у тебя нет навыка ближнего боя, ты никогда не убивал. Это не стрельба из охотничьего ружья по зверью, здесь другое, здесь нужно подойти вплотную, почувствовать дыхание противника, схватить и не отпускать, пока не перестанет дёргаться, а главное, не позволить из дать ни звука. Если ты замешкаешься хотя бы на секунду, погибнем оба.

Петька побледнел ещё сильнее, но не отступил.

— Но что мне тогда делать? Я не хочу быть бесполезным?

— Будешь на подстраховке. Если что-то пойдёт не так и услышишь стрельбу, уходи.

— А ты?

— За меня не переживай.

— Лёха, — выплюнул Зуев от раздражения ходя желваками, — Что будет в таком случае с тобой?

Я помолчал секунду.

— Скорее всего, я погибну, и тебе придётся действовать одному.

Петька отвернулся, постоял, глядя в лес, потом снова повернулся ко мне.

— Только попробуй сдохнуть, Мишин, я тогда, я… Сам тебе голову оторву.

— А-ха-ха, договорились.

Мы отошли от деревни на полтора километра, нашли укромное место в овражке, заросшем орешником и папоротником. Здесь я расстелил на земле кусок тряпицы и начал готовиться.

Из всего оружия у меня был складной нож, который я нашёл в жестяной коробке Алексея Мишина, и наган, выданный Соколовым. Лучше его с собой не брать, всё равно я не собираюсь им пока пользоваться. Оставлю Петьке, так у него будет два револьвера, четырнадцать патронов в барабанах и ещё двадцать один россыпью.

Я посмотрел на свой нож.

— М-да, коротковат, — проворчал недовольно.

Для того, что я задумал, нужно было что-то посерьёзнее.

— Петя, у тебя нож есть?

Зуев достал из-за голенища тяжёлый, широкий охотничий нож с костяной рукоятью, наверняка раньше принадлежавший его отцу.

— Батька дал перед уходом, — подтвердил друг, угадав мою мысль, — Сказал, пригодится.

Нож был отличный, с широким лезвием длиной сантиметров пятнадцать, с хорошо выведенной заточкой и удобным балансом, такой войдёт в тело без усилия, если бить правильно.

— Одолжишь?

— Только с тем условием, что ты вернёшь мне его лично, — ответил Зуев, глядя мне в глаза.

— Договорились, — хмыкнул в ответ.

Петька молча протянул руку с оружием. Я взял нож, попробовал хват, перевернул, примерил обратный. Рукоять легла в ладонь как влитая.

Остаток дня мы провели в овражке. Я дремал урывками, экономя силы, Петька не спал, сидел, обхватив колени, и смотрел в одну точку, потом вдруг спросил:

— Бабку ту похоронить некому.

— Когда закончим, похороним, — ответил я.

— Обещаешь?

— Обещаю, кивнул в ответ.

Эх,