1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

стенами. Адреналин бушевал, тело подростка трясло мелкой, неконтролируемой дрожью, не от страха, а от перенапряжения. Шестнадцатилетний организм не был приспособлен к такой нагрузке, мышцы горели, связки ныли, а руки тряслись как у запойного алкоголика.

Я заставил себя глубоко и медленно, дышать.

Вдох — выдох, вдох — выдох.

Почему-то в родной деревне меня так не колбасило. Хотя, там я был сосредоточен на спасении Степаныча, отлучившись от всего остального, я тогда просто действовал, не думая и не анализируя ситуацию.

Через тридцать секунд дрожь начала утихать.

Пора отправляться за офицером.

Я прошёл через правление к внутренней двери, которая вела в пристройку. Дверь была закрыта, но не заперта, ручка повернулась без усилия. За ней оказался короткий, узкий коридор, заставленный пыльными стеллажами с бумагами, и в конце коридора имелась ещё одна дверь, из-за которой не доносилось ни звука.

Я осторожно вошёл внутрь.

Маленькая комнатка, бывшая раньше кладовой, была превращена в подобие офицерской каморки. У стены стояла узкая деревянная кровать с витыми шишечками на спинках, которая была застелена серым армейским одеялом. Рядом на табуретке рядом оказалась аккуратно сложена немецкая форма, поверх неё лежала портупея с кобурой и фуражка, а на стене, на гвоздике, висел мундир.

Одеяло откинуто, подушка смята, а кровать пуста.

Офицер ушёл.

Я выругался сквозь зубы, в висках заколотило.

Где он? Когда ушёл? Только что или раньше?

Я развернулся и двинулся обратно через правление к выходу. Выглянул за дверь, осматриваясь и выискивая взглядом любое движение. Мёртвый часовой по-прежнему сидел у колеса грузовика, каска была натянута на лицо, автомат так и продолжал лежать на коленях.

Я двинулся через улицу, пригибаясь, и тут же мой нос ощутил едва уловимый запах свежего табачного дыма, тянувшийся от одного из дальних домов.

Я обогнул грузовик, нырнул в тень амбара и пошёл вдоль задней стены домов, от двора к двору, перелезая через плетни и огибая сараи. Запах дыма усиливался и через три двора я увидел его…

Немец стоял у крыльца избы, привалившись к столбу и курил, выпуская дым тонкой струйкой в ночное небо. Автомат висел на плече, рядом, на ступеньке, стояла жестяная кружка, и я заметил, как немец время от времени наклонялся, поднимал её и делал глоток.

Он стоял лицом к улице, спиной к огороду, и не мог видеть меня, пока я оставался позади. Расстояние между нами было примерно метров десять.

Я спрятался за поленницей, прижимаясь боком к шершавым, пахнущим смолой поленьям. Нож перехватил обратным хватом, лезвием вверх. Мне нужен был один единственный бросок, чтобы убрать цель, но тут дверь избы скрипнула, и наружу вышел ещё один человек. Я инстинктивно вжался в землю, стараясь остаться незамеченным, при этом внимательно рассматривая второго немца.

Это был офицер, тот, который днём застрелил старуху.

Я узнал его по фуражке и портупее, которые он уже успел надеть.

Как так-то? Когда мы успели с ним разминуться?

Офицер спустился с крыльца, потянулся и что-то негромко сказал солдату. Тот кивнул, затушил сигарету и бросил окурок в темноту.

Плохо, очень плохо, двое немцем на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Это меняло всё.

Если метну нож в одного, второй успеет среагировать, крикнуть и выхватить оружие. Наган, оставленный у Петьки, был бы сейчас кстати, но я сам принял решение идти без него.

— Ладно, — выдохнул через стиснутые зубы, — Значит, придётся ждать.

Офицер постоял на крыльце ещё минуту, разминая шею и оглядывая тёмную улицу, затем развернулся к солдату и произнёс несколько слов по-немецки.

Язык я знал, поэтому сразу понял, о чём говорил офицер. Они собирались уезжать из деревни утром, а ещё он приказал солдату сменить дежурного.

Немец кивнул, закинул автомат за спину и зашагал по улице в сторону правления, туда, где находился мёртвый часовой.

У меня оставалось не больше минуты.

Офицер стоял один. Он смотрел вслед уходящему солдату, повернувшись ко мне боком, одна рука лежала на портупее, другая свободно висела вдоль тела.

Я поднялся из-за поленницы и бросился вперёд.

Восемь метров… Семь… Шесть…

Офицер услышал, он начал поворачиваться, рука метнулась к кобуре, но было уже слишком поздно.

Я ударил его на бегу, сбив с крыльца, и мы полетели в темноту, между ступенькой и землёй, перекувыркнулись и рухнули на утоптанную тропинку.

Немец оказался крепким, жилистым, и его реакция была мгновенной. Несмотря на падение, он извернулся, локтем ударив меня в челюсть. В голове взорвалась вспышка боли, зубы клацнули, и на секунду я потерял ориентацию.

Офицер вырвался, откатившись в сторону и нашаривая кобуру. Клапан на мгновение заело, тем самым давая мне лишнюю секунду, которую я тут же использовал, подскочив на колени, и ударил ножом снизу вверх, попадая в предплечье руки, тянувшейся к пистолету. Немец коротко и сдавлено вскрикнул.

Я не дал ему опомниться, навалился сверху, левой рукой прижимая раненую руку к земле, и ударил в шею, точнее, попытался. Лезвие скользнуло по воротнику мундира, чиркнув по ткани. Пришлось нанести ещё один удар, который пришёлся куда-то в район сердца. На этот раз я попал.

Офицер захрипел. Его здоровая рука вцепилась мне в лицо, ногти впились в кожу, раздирая щёку от уха до низа скулы. Боль была обжигающей, но я сжал зубы и держал, не отпуская, пока тело подо мной не перестало биться.

В это же время с улицы донёсся крик.

Солдат добрался до грузовика и обнаружил мёртвого часового.

— Alarm! — разнеслось по деревне. — Alarm!

Я вскочил на ноги и побежал в сторону правления, нужно было действовать, как можно быстрее. Кровь заливала левый глаз, щека горела огнём. Нож был мокрым и скользким, я сжал его крепче, понимая, что бесшумная работа закончилась.

Я заметил немца издалека, он стоял у грузовика, держа автомат в руках, склонившись над мёртвым часовым, пытаясь понять, что произошло, и в этот момент из темноты за его спиной мелькнула тень.

Петька.

— Нет! — крикнул я, но было поздно.

Зуев выскочил из-за угла амбара и выстрелил из нагана с пяти метров. Грохот разорвал тишину. Немец дёрнулся, резко развернулся, вскидывая автомат в сторону Петьки, но друг выстрелил второй раз.

Немецкий солдат сначала упал на колени, а затем уткнулся лицом в дорожную пыль.

Наступила оглушающая тишина.

Петька стоял с наганом в вытянутых руках, ствол ещё дымился. Парень тяжело дышал, и даже в темноте я видел, как были расширены его глаза.

— Я же сказал, не суйся сюда, а уходи, если что-то пойдёт не так, — прорычал я, подходя к другу, хватая его за