1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

Он кивнул и замолчал.

Ближе к вечеру я в деталях объяснил Петьке план.

— Подходим к деревне с северо-востока, через огороды. Там заросли бузины и крапивы выше головы, видел в бинокль, идеальное укрытие. Ты остаёшься у крайнего дома, за сараем, вот тут, — я нарисовал палочкой на земле схему деревни, — Отсюда видна дорога, грузовик и мотоцикл. Если что-то пойдёт не так, ты всё увидишь первым.

— А ты?

— Я пойду дальше, через огород, к правлению. Предполагаю, что они расположились именно там, внутри здания, хотя, может и в деревенских избах, но первым всё же проверю правление. Одного часового выставят на улице, скорее всего, у грузовика или мотоцикла.

— Начнёшь с часового?

— С него, — кинул в ответ, — Уберу бесшумно, затем внутрь здания, если немцы там, прирежу ублюдков сонными.

— А если они не спят?

— Ночь. Они здесь чувствуют себя хозяевами, расстреляли бабку средь бела дня, не таясь. Караул выставят формально, для порядка. Остальные завалятся спать, они не ждут нападения, не в этой глуши, не от двоих деревенских пацанов.

— Всё рано рискованно, Мишин. Как ты вообще собираешься это осуществить? Там взрослые мужики, а ты шестнадцатилетний пацан. Вдруг сил не хватит?

— Ты во мне сомневаешься? — вскинул насмешливо брови.

— Я… н-н-ет… Нет, не сомневаюсь, — уже более уверенно произнёс Зуев.

— Вот и правильно, — хлопнул друга по плечу, — Не вешай нос, Петька, всё будет окей.

— Чего будет? — недоуменно захлопал глазами парень.

Чуть не стукнул себя по лбу.

Какое нахрен окей в сорок первом?

— Хорошо, будет, — исправился быстро.

Мы замолчали. Тени удлинялись, солнце уходило за лес, а воздух начал остывать. Откуда-то долетел запах дыма, кто-то топил печь, может, в деревне, может, в другой, неизвестной нам стороне.

Вечерние сумерки наступили быстро. Небо затянуло тонкой облачной пеленой, луна скрылась, и темнота обрушилась на лес разом, густая и плотная.

Я встал, проверил нож, заткнул его за пояс. Сапоги обмотал тряпками, чтобы не стучали по твёрдому грунту. Рубаху заправил плотнее, чтобы не цеплялась за кусты. Весь свой нехитрый скраб оставил Петьке на сохранение. Попрыгал на месте, кувыркнулся через голову, проверяя, удобно ли мне и не шуршит ли чего в карманах, вдруг забыл достать.

— Пора, — произнёс негромко.

Петька, удивлённо смотря на меня, поднялся.

— И что это сейчас было? Что за акробатические номера?

Пришлось объяснить.

Зуев открыл рот, хотел что-то сказать, но передумал.

Наверняка опять собирался спросить, откуда я всё это знаю.

Мы молча двинулись к деревне.

Шли параллельно дороге, по лесу, на расстоянии метров пятидесяти от колеи. Ночной лес жил своей обычной жизнью: шуршали мыши, ухала сова, где-то вдалеке скулила лиса. Каждый звук я фильтровал автоматически, отделяя природные шумы от потенциально опасных.

За полчаса добрались до деревни. Я остановился на опушке, присел на корточки и прислушался.

Из деревни доносилась громкая, немецкая речь, перемежающаяся со смехом, затем я услышал, как звякнуло стекло, видимо бутылка.

Пьют, решил я, скорее всего нашли самогон в закромах одного из домов. Это хорошо, пьяный солдат спит крепче трезвого, в таком состоянии притупляются инстинкты и замедляется координация движений.

Пришлось подождать, пока немцы закончат попойку и разойдутся. Когда смех и голоса стихли, я повернулся к Петьке и одними губами произнёс:

— Десять минут, потом начинаю, если через час не вернусь, уходи.

Зуев не ответил, только кивнул.

Я скользнул в темноту.

Огороды начинались сразу за опушкой, огороженные кривыми жердями. Я перемахнул через забор, и присев, осмотрелся, а затем двинулся между грядок, пригибаясь. Ноги бесшумно утопали в рыхлой, мягкой земле. Крапива жгла руки, но я не обращал на это внимания, давно перестав замечать такие мелочи.

За вторым огородом начались дворы. Я прошёл вдоль стены сарая, прижимаясь к брёвнам, и выглянул за угол.

Перед моими глазами предстала пустая, тёмная улица, только из окон правления пробивалась тусклая полоска света, видимо, горела керосиновая лампа или свеча. У крыльца на фоне тёмного неба, углядывался силуэт тупой, квадратной морды грузовика.

Мотоцикл стоял чуть дальше, у колодца.

Тело бабки так и не убрали, я заметил тёмное пятно на земле, чуть правее колодца. Оттащили в сторону от дороги и бросили, как мусор.

Скрипнул зубами, заставив себя сосредоточиться, и сразу заметил с правой стороны грузовика часового, прислонившегося к переднему колесу. Немец сидел на перевёрнутом ящике, обняв автомат, и судя по позе, дремал. Голова склонилась на грудь, а каска сползла на лоб.

— Ну, здравствуй, дружок, — прошептал одними губами.

Я отступил назад, обошёл двор по дуге и вышел с другой стороны, из-за амбара, оказавшись в двадцати метрах позади грузовика. Немец сидел ко мне спиной, точнее боком, положив автомат поперёк колен.

Глава 22

Двадцать метров, расстояние, которое можно преодолеть за несколько секунд бегом, но мне нужно было пройти его абсолютно бесшумно.

Я опустился на четвереньки, а затем лёг на живот, прижимаясь к земле всем телом.

Нож я держал в правой руке, лезвием вдоль предплечья, прижав к себе, чтобы случайно не звякнуть о камень или железку. Левая рука ощупывала землю впереди, проверяя каждый сантиметр, прежде чем перенести вес.

Полз я медленно, стараясь не издать ни звука и не привлекать к себе внимание. В прежней жизни, на курсах повышения квалификации в Подмосковье, инструктор-спецназовец по прозвищу Хорёк учил нас ползти так, чтобы на расстоянии двух метров тебя не услышал человек с нормальным слухом, тогда я думал, что это невозможно, а потом научился и понял, что возможно всё, если ты достаточно терпелив и опытен.

Однако, сейчас у меня было другое тело, которое могло подвести в любой момент, поэтому я был сосредоточен как никогда. Нервы натянулись как гитарная струна, но при этом, каждый мускул работает точно и экономично.

До цели осталось десть метров, часовой по-прежнему дремал. Я слышал его ровное, глубокое дыхание с едва различимым присвистом, который бывает у людей, набравшихся спиртного. От немца доносился кислый запах перегара и табачного дыма. Автомат МР-40 лежал поперёк колен, ремень свисал вниз, касаясь земли. Каска немца съехала на нос, прикрывая верхнюю половину лица.

Преодолев ещё пять метров, я остановился и замер, вслушиваясь. Тусклый свет от керосиновой лампы в окне мерцал неровно. Из правления не доносилось ни звука Остальные немцы либо спали, либо ушли в другие избы.

Прополз ещё немного вперёд и привстал на корточки, перенося вес на носки.

Сердце в груди колотилось гулко и мощно,