1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

Наверняка звук выстрел его разбудил.

— Пошёл ты, Мишин, — прохрипел Петька, — Я не собирался стоять в стороне, глядя на то, как тебя убивают.

— Балбес, — выдохнул я, видя, как у Зуева затряслись руки, а в глазах вспыхнуло осознание происходящего.

— Лёшка, я человека убил, — дрогнувшим голосом прошептал он.

— Ты убил врага, — поправил я жёстко, — Это разные вещи. Этот человек, которого ты только что пристрелил, сегодня днём стоял и смотрел, как его командир расстреливает безоружную старуху. Или ты уже забыл от этом.

— Н-ет, — покачал головой Петька.

— Вот поэтому даже не думай сожалеть, возьми себя в руки. Ты сделал то

, что нужно было сделать.

Глава 23

Петька молчал, опустив голову.

— Дай сюда, — я осторожно забрал у него револьвер. — Дыши, Петька, глубоко дыши.

Друг послушался, сделав несколько тяжёлых, рваных вдохов, а затем его дыхание начало выравниваться.

— Лучше?

— Нет, — честно ответил он, — Но ничего, переживу.

— Конечно, переживёшь, куда ты денешься? — подтвердил я, — А сейчас помоги мне обыскать деревню, тут где-то должен быть ещё один немец.

Я увидел, как Зуев стиснул зубы и тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение.

— Пойдём, — произнёс он твёрдо.

— И да, Петька, с боевым крещением тебя.

— Да иди ты…

Мы пробежались по деревне за двадцать минут, в дома не заходили, ориентируясь по косвенным признакам. Не хотелось упустить гада, ведь он мог прыгнуть на мотоцикл и свалить из деревни.

Повезло, я нашёл немца в сарае у крайнего дома. Солдат спал на сене, завернувшись в шинель и даже не слышал выстрелов.

Он проснулся только тогда, когда я открыл скрипучую дверь, и сразу же потянулся к винтовке, стоявшей у стены. Я выстрелил первым из трофейного вальтера, снятого с мёртвого офицера. Пуля попала в грудь, солдат откинулся назад и затих.

Я опустил руку с пистолетом и прислонился к стене сарая. В нос тут же ударил запах сена, навоза и пороховой гари. Ноги стали ватными, тело наконец-то разрешило себе расслабиться, и я медленно сполз по стене, усевшись на землю.

Петька стоял в дверях, держа наган обеими руками, направив ствол вниз, и молча глядя на меня.

— Всё, — произнёс хрипло, — Закончили.

Зуев кивнул, потом вдруг отвернулся, шагнул за угол сарая, и до моих ушей донёсся характерный звук. Петьку рвало.

Я не двинулся с места.

Каждый переживает первое убийство по-своему: кого-то трясёт, кого-то рвёт, кто-то ревёт белугой…

Я, в свой первый раз, в Чечне, просто сел и тупо смотрел перед собой минут десять, ничего не видя и не слыша. Петька ещё долго продержался, гася эмоции, и отпустил их только тогда, когда дело было сделано.

Зуев вернулся через минуту, вытирая рукавом мокрое от пота лицо. На мой вопросительный взгляд он горько усмехнулся.

— Я в порядке, — произнёс тихо.

Не стал спорить, хоть и знал, что это не так.

— Нужно проверить дома, — проворчал я, поднимаясь, — В деревне могли остаться ещё люди.

Мы ходили по тёмной деревенской улице, заглядывая в избы. Петька двигался за мной, на расстоянии двух шагов, держа наган стволом вниз. Парень справился с потрясением, его дыхание выровнялось, а руки перестали дрожать.

Первый дом оказался пуст.

Дверь оказалась не заперта. Стоило зайти внутрь, как внос ударил затхлый запах. На столе стояла опрокинутая кружка, в печи давно уже не горели угли. Жители ушли, задолго до прихода немцев.

Я быстро осмотрел горницу, заглянул за перегородку, кровать была разобрана, а сундук распахнут. Люди уходили второпях, хватая самое необходимое.

Во втором доме была та же картина: пустые стены, брошенная утварь и запах покинутого жилья.

Третий, четвёртый…

Деревня казалось вымершей, только ветер скрипел ставнями и где-то во дворе позвякивали незапертые калитки.

Я начал терять надежду найти кого-то живого, когда Петька вдруг тронул меня за плечо.

— Слышишь? — прошептал он.

Я замер, повернув голову.

Сначала ничего не уловил, кроме стрёкота сверчков, далёкого крика совы, да шелеста листвы, а потом услышал тихий, едва различимый звук, доносившийся из дома на противоположной стороне улицы. Это был не стон и не плач, казалось, словно кто-то дышал через зажатый рот, стараясь не издать ни звука.

Я жестом указал Петьке на дом и двинулся к крыльцу.

Ступеньки оказались шаткими, одна доска отсутствовала, и я аккуратно перешагнул через темный провал. Дверь оказалась чуть приоткрыта.

Я, не раздумывая, шагнул внутрь.

В сенях было темно, хоть глаз выколи.

Прислушался, и снова уловил этот звук, доносящийся из дальней комнаты за перегородкой, похожий на тихое, сдавленное рыдание.

— Не бойтесь, — произнёс я негромко, стараясь, чтобы голос звучал мягко и успокаивающе, — Мы свои, немцев больше нет.

Дыхание за стеной оборвалось, наступила абсолютная тишина, та самая, когда человек замирает полностью, перестаёт дышать, вжимается в стену и молится, чтобы его не нашли.

— Мы русские, — добавил я, делая ещё один шаг вперёд, — Из деревни Залесье. Немцев мы убили, всех шестерых, Вам ничего больше не угрожает.

Тишина длилась ещё несколько секунд, а затем из-за перегородки раздался женский надтреснутый голос.

— Чем докажешь, что свой?

Голос дрожал, но в нём звучала не мольба, а требование. Это был суровый, упрямый голос деревенской бабы, которая слишком много пережила за последние дни.

Я чуть усмехнулся, несмотря на ситуацию.

— Меня зовут Алексей Мишин, я из Залесья. Рядом со мной Пётр Зуев, оттуда же. Мы шли через ваш район на разведку. Часового у грузовика я убил, двоих, которые в правлении засели тоже, офицера прирезал у избы, что через три двора отсюда, а последнего Петька застрелил. Можете выйти и убедиться, если не верите.

За перегородкой возникла возня, шёпот, потом ещё один голос, тоже женский, но моложе, тоньше:

— Маш, а вдруг правда? Маша, ну послушай, он же по-русски говорит…

— Замолчи, — отрезала первая, — Один ихний тоже по-нашему говорил, может и этот такой же.

— Да свой я, свой. Будь на моем месте немец, уже давно вытащил вас оттуда пинками.

Скрипнула половица, и в проёме перегородки появилась невысокая, плотная фигура, в тёмном платке. В руке у неё было что-то длинное, и я не сразу понял, что это кочерга.

Женщина стояла, выставив своё оружие вперёд, как пехотинец выставляет штык, и вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть меня.

— Хенде хох, — рявкнула она.

— Простите тётенька, по-немецки не шпрехаю.

— Какая я тебе тётенька?

— Зажгите лампу и посмотрите на нас, — произнёс я спокойно.

Женщина помедлила, а затем за её спиной чиркнула спичка, затрепетал жёлтый язычок