Любить вампира – это хаос - Аура Хейс

кармана сложенную фотографию и с хрустом ее расправляет. На снимке тот же самый человек в капюшоне, прокрадывающийся в черный вход не просто какого-нибудь клуба, а «Векса».

Я застываю с полуоткрытым ртом в немом ужасе.

Это наверняка связано с тем, что я следила за клубом. Другого объяснения у меня нет.

Приняв мое молчание за страх, капитан Барнс ободряюще кладет руку мне на плечо.

– Не волнуйся, Селин. Обещаю, мы его найдем.

Я киваю и прокашливаюсь.

– Благодарю вас, сэр. А теперь… – Я поворачиваюсь лицом к месту преступления. – Что здесь происходит?

Капитан вздыхает и, понимая, что я не из тех, кто поддается эмоциям, убирает руки с моего плеча.

– Фрэнк Денверс. Обвиняется в насилии, убийстве и прочих вещах – не хочу вдаваться в подробности. Последние два года он был в бегах и умудрялся водить нас за нос, но, похоже, в итоге попался на крючок нашего «Чикагского расчленителя».

Когда я слышу, как капитан использует это прозвище, то невольно округляю глаза – обычно, говоря о преступниках, мы стараемся избегать кличек.

Я обхожу труп по периметру, изучая место преступления, и вижу знакомую картину: расчлененное тело, конечности которого разбросаны повсюду и представляют собой кровавую, совершенно жуткую картину – визитную карточку нашего убийцы. Но теперь вместо смайлика рядом с телом нарисовано сердце.

Я наклоняюсь, чтобы внимательно рассмотреть композицию.

Капитан приседает рядом, его взгляд сверлит мое лицо.

– Как думаешь, почему подпись теперь другая? Что могло измениться?

Я выпрямляюсь, упирая руки в бока. Открываю рот, чтобы ответить, но замираю, почувствовав, как капля дождя падает на щеку. За ней следует еще одна и еще, а потом на нас обрушивается настоящий ливень.

– Никуда не уходи! Я принесу зонт!

Капитан убегает, в то время как группа криминалистов спешит на место преступления с раскладной палаткой, чтобы уберечь тело от дождя, потому что крыша заброшенного здания усеяна огромными дырами.

Мы столкнулись с совершенно зверскими преступлениями. И теперь, когда я знаю, что вампиры существуют, в голове лишь один вопрос: вдруг убийца один из них или является каким-то другим сверхъестественным существом? Но это точно не Зав, вряд ли. С его чувством юмора он не подходит для таких жутких расправ.

– Держи, Селин. – Запыхавшийся капитан Барнс протягивает мне нераскрытый зонт, придерживая свой собственный.

Я благодарно ему улыбаюсь и раскрываю зонт, укрываясь от разбушевавшейся стихии.

– Спасибо.

Мой взгляд снова обращается к месту преступления, и капитан делает то же самое.

– Возможно, у него появился сообщник. Или, по крайней мере, новая муза, – тихо говорю я. Провожу пальцем по губам, осматривая вырванные глаза, которые убийца расположил между оторванных конечностей, чтобы все вместе образовало смайлик. – Что-то определенно изменилось.

– Что же? – Капитан хмурит свои густые брови.

– Вы спросили, почему сейчас все иначе. – Я указываю на место преступления и присаживаюсь на корточки. – Почерк убийцы остался прежним, но подпись слегка изменилась. Кем бы он ни был, он пытается нам что-то сказать. – Мой взгляд вновь устремляется к машине. С такого расстояния я не могу разглядеть Зава, но почему-то я уверена, что он не сводит с меня глаз.

Одежда промокла насквозь, холод пробирает до костей. Чтобы хоть как-то согреться, я встаю и начинаю переминаться с ноги на ногу.

– Послание? От этого типа? – Один из детективов фыркает. – Да у него каждое место преступления – гребаная инсталляция. – Он небрежно машет рукой в сторону тела, хотя называть телом эти останки можно лишь с большой натяжкой.

– Я просто хочу сказать, что обычно серийные убийцы не меняют свой почерк – им важно донести определенное послание. А у нас видны явные изменения, и на это есть своя причина.

Капитан Барнс тяжело вздыхает.

– Ты права, Бреннан. Столь резкая перемена после такого количества убийств требует веской причины.

Другой детектив язвительно усмехается и, уходя, бросает:

– Может, у него появилась девушка.

Я еще сильнее хмурюсь.

В голове складывается пазл, который мне совсем не по душе.

Оперативная группа заканчивает осмотр места преступления, патрульные машины одна за другой уезжают, и нас остается совсем немного. К счастью, дождь стихает, и мы можем сложить зонты.

Дело будто бы зашло в тупик, и это ужасно раздражает. Мне его передали совсем недавно, но я изучила материалы и узнала, что первые убийства были совершены еще несколько лет назад. Одинаковый почерк, удивительная жестокость, и убийце каким-то образом удается избегать камер. Так повезти может лишь тому, у кого большой опыт и кому все всегда сходило с рук… Или тому, кто и не человек вовсе.

Капитан Барнс хлопает меня по плечу.

– На сегодня все. Вряд ли мы сможем продвинуться без результатов экспертизы.

– Но… – протестую я.

Он качает головой:

– Такие места преступления отражаются на психике. Поверь, я знаю, что говорю, и вижу, что ты пока не отошла от взлома. Я просто о тебе забочусь, Селин.

Я киваю:

– Ладно, раз вы настаиваете.

– Именно.

Я плетусь к машине, дрожа от холода в мокрой одежде.

– Тебе нужно переодеться в сухое, – говорит Зав, как только я открываю дверь. – Не могу допустить, чтобы ты простыла. Я захватил сменную одежду. Она на заднем сиденье.

Я перевожу взгляд с него на заднее сиденье. И правда, на нем лежит моя одежда.

Когда он успел ее стащить и как догадался, что пойдет дождь?

– Мы можем вернуться домой, и я переоденусь там. А не в салоне машины. Не хотелось бы светить задницей или грудью перед прохожими, – ворчу я.

– Лично я только бы приветствовал такой порыв. – Он одаривает меня такой улыбкой, от которой у меня в животе появляются бабочки. – Но нет, домой еще рано. Мне нужно кое-куда заехать, а это место как раз в этой части города. Если вернемся, то придется делать крюк.

Я понимаю, что он играет на моем благоразумии. Да, тратить драгоценный бензин совершенно глупо. Тем более при нынешней экономике. Он достает из-под ворота свитера тонкую цепочку.

– Мы и так на безлюдном участке улицы, Селин. Никто тебя не увидит. – Блеск в его глазах говорит, что кто-то все-таки может увидеть, и этот кто-то сидит в моей машине.

Я тяжело вздыхаю и, игнорируя бурю чувств, бушующую у меня внутри, выхожу из машины, открываю заднюю дверь и проскальзываю внутрь.

– Отвернись, – одергиваю я его, видя, как он разворачивается, чтобы посмотреть, как я переодеваюсь. Словно школьник, которого поймали за списыванием, он медленно поворачивается обратно.

Лицо у меня, должно быть, приобрело цвет спелого помидора. Я всегда была неуверенной в себе, и сейчас эти отвратительные голоса в голове шепчут: