Любить вампира – это хаос - Аура Хейс

– Что происходит? Ты меня пугаешь. – Она скрещивает руки на груди и умоляюще смотрит на меня.

– Это я тебя пугаю? – После всего случившегося ее слова кажутся мне нелепыми. – Прямо на моих глазах человек истек кровью и, замечу, едва не умер, а теперь отправляет меня сюда за кровью. Чтобы выпить ее. – Последние два слова я произношу едва слышным шепотом.

Глаза Луны становятся круглыми как блюдца.

– Завьер?! Он в порядке?

– Откуда ты знаешь, что речь о нем?

– Дорогая, да он от тебя без ума! О ком же еще ты можешь говорить. – Она уже роется в холодильнике, спрятанном за полкой с сиропами и кофейными чашками. – Что он натворил на этот раз? Раз он прислал тебя, дела плохи. Черт, только бы он выжил, а то я знаю: будет являться нам по ночам, никакого покоя не даст.

Меня передергивает от того, как спокойно она все воспринимает.

– Как ты можешь быть такой сдержанной? Я просто в ужасе от всего случившегося! – Моя истерика нарастает. – Вы что, заодно? Состоите в какой-то долбаной секте, где пьют кровь? Завьер так мне ничего и не объяснил!

Луна останавливается и бросает на меня взгляд, полный жалости.

– Если Зав пока ничего не рассказал, то и я не могу.

Она ловко вынимает несколько пакетов с кровью, закрывает холодильник и укладывает их в небольшую сумку-холодильник.

– Держи. Тебе нужно как можно быстрее вернуться к нему. Если он ранен, они ему понадобятся. Счет идет на минуты.

Она выпроваживает меня из подсобки и у выхода печально улыбается.

– Просто выслушай его, Селин. Понимаю, все может показаться каким-то бредом и полным безумием, но это правда. Ты ему действительно нравишься, поэтому не руби с плеча. Мир куда сложнее, чем нам кажется, и тебе открылась его изнанка, которую дано увидеть лишь немногим смертным.

Я нерешительно киваю ей в ответ и пулей лечу обратно к квартире. У меня миллион вопросов, такой уж я человек, но что-то подсказывает мне, что сейчас для них не время.

* * *

– Я дома! – Дверь с грохотом ударяется о стену, я бросаю ключи и влетаю внутрь. – Завьер, если ты умер, я тебя прикончу! Я еще не успела устроить тебе допрос в стиле детектива Бреннан! – Из гостиной доносится слабый хрип, и я выдыхаю, понимая, что все это время не дышала.

– Я же еще не успел с тобой переспать, как я могу умереть? – говорит он, и я поражаюсь его способности флиртовать даже в таком ужасном состоянии.

Я расстегиваю сумку-холодильник и, достав пару пакетов с кровью, подбегаю к его распростертому на диване телу.

– Держи. – Я срываю крышечку и сую ему пакет в лицо. Он хватает его и выпивает алую жидкость.

– То, что надо. – Он облизывает губы. – Четвертая отрицательная – моя любимая. Должно быть, Луна мне ужасно сочувствует. – Завьер усмехается и осушает пакет до дна. – Теперь я у нее в большом долгу.

Он молча тянется за вторым пакетом и проделывает то же самое. С каждым глотком его бледная кожа становится розовее, а изможденное лицо вновь полно жизни. Он выпивает два оставшихся пакета из сумки и откидывается на спинку дивана с облегченным вздохом. Длинными пальцами сбрасывает плед с тела, и я вижу гладкую кожу там, где совсем недавно зияли страшные раны. Ни единого шрама.

– Как такое возможно? – бормочу я и отступаю, неуклюже плюхаясь на пол, не веря собственным глазам. Пока я торопилась, пытаясь помочь Завьеру и достать ему побольше крови, меня подпитывал адреналин. У меня не было времени задаваться вопросами, но теперь, когда опасность миновала, мой мозг снова кричит: «Что за хрень?» Завьер, должно быть, осознал всю деликатность момента, потому что его взгляд метнулся в мою сторону, и мы замерли, уставившись друг на друга, не зная, что говорить.

– Что ж, покончим с этим раз и навсегда. – Он проводит рукой по волосам, цвет которых напоминает только что выпитую им кровь. – Я вампир.

Я жду, что он скажет что-то еще, но он молчит. Ни намека на шутку, никакого «ха-ха, я подловил тебя, Селин». Он молчит и просто сидит, ожидая моей реакции на его дурацкое заявление.

– Вампир, – отвечаю я сухо. Он кивает. – Вампир из тех, что… «Я хотеть пить твою кровь»?[11]

Услышав это, Завьер закатывает глаза.

– Какой оскорбительный стереотип, как ты вообще могла такое ляпнуть? – Он скрещивает руки на груди и надувает губы, делая вид, что обиделся, но мой взгляд остается ледяным. Зав сдувается, и, клянусь, в его изумрудных глазах мелькнула тревога. – Да, вампир. Знаю, звучит безумно, но это правда. Не понимаю, как по-другому это объяснить. Это правда. Вот и все.

– Ты прав. Звучит и правда безумно. А знаешь, что еще безумно? Поведение Луны, которая передала тебе кровь, будто так и надо, и твое возвращение с того света после пары глотков крови. Ничто из этого не поддается объяснению.

Хотя, если принять его слова за правду, все сходится.

Не в силах усидеть на месте, я встаю и начинаю ходить туда-сюда по гостиной. С таким ураганом эмоций внутри я не могу оставаться без движения. В моей профессии необходимы неопровержимые доказательства, чтобы выстроить дело и засадить преступников за решетку. Одних лишь догадок, пусть и обоснованных, не всегда достаточно.

Мне просто нужно разложить все по полочкам, даже если это совершенно нелогично.

Пока я борюсь с собой, Завьер сидит не шелохнувшись на диване, но его взгляд следует за мной, пока я мечусь по комнате. Я пытаюсь игнорировать его пристальное внимание, но все бесполезно.

Полуночник решает напомнить о себе и шипит на меня, когда я чуть не врезаюсь в него, после чего грациозно вскакивает на диван и устраивается рядом с Завьером.

И это о многом говорит: пусть Полуночник и ненавидит меня – потому что он тот еще ворчун, – но Зава он просто обожает. У животных прекрасная интуиция, и будь Завьер хищником, как он утверждает, не думаю, что Полуночник так бы к нему ластился.

Я не могу игнорировать вчерашнее жуткое состояние Завьера и то, как он быстро пошел на поправку после выпитой крови. Тут уж не поспоришь. Не думаю, что можно объяснить это усталостью или сонным состоянием, ведь теперь он сидит передо мной как новенький. Его пролитая кровь все еще на полу, края пятен уже почти подсохли.

А еще я не могу игнорировать то, как странно Зав себя ведет.

Ему всегда была присуща особая, почти неземная грация.