Любить вампира – это хаос - Аура Хейс

В его ауре есть что-то неуловимое, нечто, что выходит за рамки нормы, и ты это прекрасно понимаешь. Он движется едва слышно и держится с такой уверенностью, которая свойственна совсем немногим людям.

– Докажи. – Я пытаюсь осмыслить происходящее, но все равно не могу его принять.

Он насмешливо приподнимает бровь.

– То есть тебе недостаточно того, что я умер и воскрес, выпив кровь?

Завьер фыркает и гладит Полуночника, прежде чем встать. Он медленно подходит ко мне, и я отступаю к тумбе с телевизором, оказываясь в ловушке между ним и мебелью. Мне следовало бы кричать, возможно, даже дрожать от страха, но вместо этого мое тело само собой к нему тянется. Его большая ладонь касается моей щеки, и я прижимаюсь к нему, а потом прихожу в себя и отстраняюсь. На его лице отражается боль, но я отвожу взгляд и стараюсь не чувствовать себя виноватой.

– Пожалуйста, не бойся меня. Не отстраняйся. – Его глубокий голос дрожит, разрывая мне сердце. – Я этого не вынесу. – К счастью, он не пытается вновь дотронуться до меня и делает шаг назад.

В тишине раздается едва слышный щелчок, и я с резким вздохом оборачиваюсь на Завьера. Он выглядит, как и прежде, если не считать смертельно острых клыков, торчащих из-под губ. Их грозный изгиб и перламутровый блеск придали облику этого и без того прекрасного мужчины остроты.

Словно мотылек, летящий на пламя, я не могу сдержаться и легонько провожу указательным пальцем по их острию. Внезапно Завьер хватает меня за руку и отводит ее.

– На твоем месте я бы не рисковал, – произносит он едва слышным шепотом, полным сдерживаемого желания. – Мои клыки очень острые, а я сейчас не слишком хорошо себя контролирую.

– Ты сделаешь мне больно? – Любой на моем месте задал бы этот вопрос. Любой, кто загнан в угол диким зверем, едва сдерживающим себя.

– Нет, – выдыхает Завьер. – Никогда. Тебе – никогда.

С невероятной нежностью он осторожно обнимает меня и с облегчением расслабляется, когда я не пытаюсь вырваться. А стоило бы. Вся эта ситуация просто жесть, и какая-то часть меня все еще отказывается верить в то, что мужчина передо мной – мифическое существо, которое не должно существовать наяву.

– Я скорее умру, чем причиню тебе боль. – Он перебирает мои растрепанные пряди.

Я поднимаю на него взгляд, и вопрос сам собой срывается с моих губ:

– Если ты так отчаянно нуждался в крови… почему ты не… выпил мою?

В глубине души мне хочется знать – каково это? Будет ли мне больно? Или, может, приятно?

Завьер издает сдавленный стон, и я напрягаюсь. Он тут же ослабляет свою хватку. Его мягкие губы оказываются у моего уха, и по всему телу тут же пробегает дрожь. Притяжение между нами в эту минуту настолько сильное, что я не смогла бы пошевелиться, даже если хотела бы.

– Я не мог. Тем более тогда. Если бы я попробовал твою кровь, то остановился бы лишь тогда, когда оказался внутри тебя. – От его непристойных слов у меня запылала грудь. – А я уже говорил ранее, что ты заслуживаешь большего. И я отказываюсь укладывать тебя в постель и взять то, что принадлежит мне, пока ты не примешь то, кем я являюсь, и не смиришься с этим. Потому что я вижу, что сейчас ты еще не готова. – С этими словами он отступает и снова садится на диван, закинув ногу на ногу. – Наверняка у тебя есть и другие вопросы, так что давай, задавай.

Пытаясь сохранить дистанцию в этой наэлектролизованной атмосфере, я беру один из барных стульев и пододвигаю его, чтобы сесть напротив.

– Ладно, давай поговорим. – Я лихорадочно думаю, какой бы вопрос задать первым. – Итак… Ты получаешь зарплату через банк крови?

Глава 26. Завьер

Я начинаю громко хохотать, не в силах сдержаться. Селин не перестает меня удивлять. Перед ней сидит живой, настоящий вампир, а она решает начать свой допрос с шутки.

– Ты считаешь себя такой остроумной.

Едва ее рот начинает растягиваться в улыбке, как она тут же прикусывает губу. Мне хочется защитить ее, не дать ей причинить себе боль. Я не лгал, когда говорил, что не сделаю ей больно. Вампиры физически не способны причинить вред своей паре. Худшее, на что мы способны, – полностью отдаться зову крови партнера и позволить первобытному инстинкту обладания взять верх.

– Ты вампир, – повторяет Селин, словно все еще не может в это поверить. И я ее не виню. Когда привычная картина мира рушится, это трудно принять. – Ты пьешь кровь. Но я видела, как ты ешь обычную еду.

Я начинаю понимать, к чему она ведет.

– Вампиры могут есть обычную пищу. Мы, разумеется, предпочитаем кровь, и именно она поддерживает наши силы, но некоторые вампиры, в зависимости от возраста, все еще любят питаться человеческой едой. Это случается – будь то из-за вкуса или ностальгии. – Я пожимаю плечами, поскольку сам попадаю в обе эти категории.

– Хм. – Она такая очаровательная, когда сосредоточена. Брови нахмурены, губы в задумчивости поджаты. – Когда тебя обратили?

– Ох, а ты времени зря не теряешь! – Я стараюсь не подавать вида, но в глубине души боюсь, что, получив ответ, она охладеет ко мне. Вампиры гораздо сильнее, чем смертные, чувствуют зов своего избранника, и я не хочу ее спугнуть. К тому же мне хочется, чтобы она выбрала меня не только из-за этой связи. – Уверена, что хочешь узнать истинный возраст старого пердуна, с которым ходила на свидание? – Я маскирую тревогу юмором, надеясь, что она меня не раскусит.

– Узнать, что ты вампир – уже огромное потрясение. Не думаю, что твой возраст произведет на меня еще большее впечатление, – рассуждает она и вновь, уже в пятый раз, беспокойно меняет положение ног.

– Мне триста лет. Я родился в тысяча семьсот двадцать пятом году и стал вампиром, когда мне было двадцать шесть. – Несмотря на предыдущие заверения, я все равно вижу, как ее брови ползут вверх.

Да, я и впрямь старая развалина, но, по крайней мере, больше таких сексуальных старперов-вампиров ей не найти.

– Ладно. – Селин воспринимает информацию куда спокойнее, чем я ожидал, и продолжает заваливать меня вопросами. – Ну и как это случилось? Все по классике: тебя укусил вампир, высосал почти всю кровь, чем довел тебя до полусмерти, а потом заставил выпить свою кровь?

Я усмехаюсь.

– Ты слишком много читаешь. – Я откидываюсь на мягкую подушку и устраиваюсь