Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

  В большинстве своем, гоплиты удачно расступились и все прорвавшиеся в тыл македонцам квадриги были перебиты довольно мерзким способом. Навстречу мчавшейся колеснице выскакивали двое солдат с длинными и крепкими деревянными жердями, которые бросались под ноги коней и если лошади благополучно избегали встречи с ними, то обязательно налетали колеса повозки, и они почти все переворачивались.

  Идущие во второй и третьей линии атаки квадриги пострадали еще больше и не, сколько от стел и копий противника, сколько от столкновений с остановившимися или перевернувшимися квадригами первой линии атаки. Не имея возможности из-за большой скорости свернуть в бок, колесничие налетали друг на друга или переворачивались при попытках возничих увернуть квадригу в сторону.

  Молодой Расена, виновник этой трагедии, не остался в стороне и полностью испил чашу горя в этот день. Менес поставил его во главе второй линии атаки колесниц, и квадрига Расены завалилась на бок при неудачной попытке возницы уклониться от возникшего на их пути препятствия, в виде опрокинутой колесницы.

  Он не успел схватиться за борт колесницы и от резкого толчка пулей вылетел из неё. Пролетев несколько метров, Расена  со всего маха ударился грудью, о колесо лежавшей на боку повозки и в одно мгновение его ладное крепкое тело превратилось в окровавленное месиво из переломанных костей.

  К огромному ужасу для Расены тело не повиновалось ему. Все что мог делать молодой военачальник, это только громко стонать от боли и взывать к приходу скорой смерти, которая избавила бы его от страшных мучений.

  Бессмертные боги услышали его молитвы и направили к нему одного из галлов Бортарикса, что находился в первых рядах атакующего клина Лисимаха. Видя сильные мучения Расены, он одним ударом отрубил ему голову, которую тотчас насадил на пику и высоко поднял над головой для устрашения врага.

  Все это произошло потом, а пока, преодолевшие завалы людей и лошадей, пехота гарамантов обрушились сариссофоров Гупты. Они уже успели привести в порядок свои потревоженные ряды от атаки колесниц и встретить врагов стройной стеной длинных смертоносных пик.

  Со страшным грохотом и лязгом столкнулись два войска в схватке не на жизнь, а насмерть. Подобно могучему морскому валу обрушились гараманты на македонскую фалангу, желая разгромить и обратить в бегство чужестранцев, посмевших вторгнуться в земли Золотого царства, но македонский утес устоял под их натиском.

  Как не были храбры и отважны воины царя Гохамбы, как бы, не были густы и плотны их ряды справиться с машиной смерти созданной царем Филиппом они не могли. Одной ярости и силы не хватило гарамантам преодолеть густой лес копий. Один за другим падали они под сокрушительными ударами укрывшихся за стеной щитов воинов сариссофоров, устилая своими телами подходы к македонской фаланге.

  Впрочем, у гарамантов был шанс расправиться с македонским ежиком, попытавшись обойти его с фланга, и ударить врагу в спину. Численное превосходство позволяло им оттеснить нумидийцев и выйти в тыл фалангистам, но для этого нужно было иметь время и пассивность левого фланга македонского войска, но Лисимах, не дал Менесу такой возможности. Он бросил в атаку свой клин, против ударной и сокрушающей мощи которого, гарамантам не помогла даже их численность.

  Врезавшиеся в плотные ряды наступающей вражеской пехоты, македонские гоплиты подобно огромному ножу мясника принялись безжалостно кромсать направо и налево ряды воинов гарамантов, не имевших единого строя.

  Расположенные в центре ударного клина, самниты своими огромными секирами буквально сметали всех, кто оказался у них на пути, порождая сильный страх в сердцах сынов Леопардов. Один за другим летели наземь щиты с ликами леопардов и прочих мистических покровителей царства Ганы под ноги белокурым захватчикам. Тем самым как бы открывая перед защитниками Золотого царства страшную истину, что настал последний день, их существования.

  Сокрушающие действия атакующего клина Лисимаха вызвали в рядах воинов гарамантов панику, плавно переходящую в ужас. Напрасно лучшие воины царства Ганы пытались остановить продвижение вражеских воинов. Издавна привыкшие к личным поединкам, они оказались бессильными против изобретения Эпаминонда, главной особенностью которого было коллективное действие.

  Убив одного, или если повезет двух противников, воин гарамант неизменно погибал под градом ударов нанесенных другими бойцами клина. При этом натиск противника не уменьшался ни на минуту. Воины Лисимаха неудержимо разваливали войско Менеса с каждой минутой этой безжалостной и беспощадной схватки, с каждым пройденным ими вперед шагом.

  Все время с начала пешего сражения, главный полководец Ганы в отчаянии метался между двух огней. Он, то гнал своих воинов в очередную атаку на копья фаланги сариссофоров, то пытался остановить прорыв неприятельского клина к себе в тыл. Менес старался из всех своих сил переломить ход сражения, но, к сожалению, все каждый раз закончилось плачевно. Не выдержав натиска клина Лисимаха, армия гарамантов раскололась надвое и к огромному ужасу главного полководца Ганы, острие вражеского клина вышло напрямую к царскому помосту, где завороженный страхом продолжал сидеть царь Гохамба.

  Еще несколько минут назад царю казалось, что враг далеко. Что очень скоро славный Менес его остановит и погонит вспять, как вдруг, охранявшие царский паланкин стражники с пронзительным криком разбежалась и оказавшись один на один с врагами, Гохамба, воочию увидел солдат противника.

  Огромные, с множеством кровоточащих ран на плечах и руках они сражались так, как будто были полностью невосприимчивы к боли. Вот копье одного из царских охранников пробило доспехи на плече светловолосого гиганта и прочно засело в теле, однако, вопреки всему воин не покачнулся от боли и не покинул свое место в строю. Выдернув из тела попавшее в него копье, он размахнулся и метко бросил его в своего обидчика.

  Как бы подтверждая свою крепость, брошенное воином копье пробило доспех гараманта, и вышло у него из спины. Издав, громкий радостный крик раненый самнит, как ни в чем не бывало, поднял двумя руками свой боевой топор и обрушил его лезвие на свою новую жертву.

  От увиденной картины у царя перехватило спазмом горло, и он только мычал от страха при виде надвигающейся на него смерти. Наконец Гохамба справился с собой, и судорожно схватив молоток и что было силы, ударил по гонгу, тем самым приказывая рабам унести свой паланкин, но было уже поздно.

  Привлеченные ярким блеском золота царского одеяния и его свиты,