Солнце - Ник Гернар

class="p1">Бар «Карусель» был так аккуратно спрятан между заброшенным магазином с заколоченной дверью и подозрительной химчисткой, что, если бы не навигатор, Эмма вряд ли обратила внимание на этот невзрачный спуск в подвал, отгороженный от дороги двумя бетонными урнами. Спустившись по скошенным ступенькам, она увидела на двери тускло подсвеченную вывеску. Хмыкнула и вошла внутрь.

Помещение внутри выглядело так же странно и обшарпано, как и снаружи. Прокуренные стены, пара лампочек, барная стойка и два отдельных столика с другой стороны, за которыми сидела полупьяная компания.

Бармен, небритый и сморщенный, как старое яблоко, вопросительно посмотрел на новую гостью.

— Картой принимаете? — спросила Эмка, присаживаясь на барный стул.

— Смотря какой товар покупать будете, — ответил бармен, выразительно взглянув на девушку.

— Одно пиво, — заявила Эмма и стащила с головы капюшон, высвобождая из укрытия копну рыжих кудрей.

Парни за ближайшим столиком удовлетворенно присвистнули. Эмма скосила на них взгляд и демонстративно, со стуком выложила на стойку свои руки.

Свист приутих.

Бармен ловким движением снял крышку с запотевшей бутылки и подвинул пиво девушке.

— Ваше пиво.

Эмка сделала большой глоток, бережно удерживая в стальных пальцах хрупкое стекло. Краем глаза она видела, как девушка с синими волосами принялась что-то нашептывать мужику с мешками под глазами. Потом мужик достал из кармана маленький прозрачный пакетик с мутно-жёлтым содержимым. Девушка выхватила пакетик тонкими пальцами и, переглянувшись с парнем в зеленом худи и оранжевой куртке, захихикала и начала взасос целовать мужика.

Эмка поморщилась и принялась за свое пиво. Пальцы-протезы мерно постукивали по столу — нервное, неконтролируемое движение. Глаза сканировали помещение: вход, чёрный ход, пятеро за столиком, бармен, ещё одна темная фигура в дальнем углу — скорее всего, вышибала со стволом.

Всё под контролем.

Трифон появился через пятнадцать минут.

Невысокий, щуплый, в чёрной куртке-косухе. С кучей имплантов: серебряные дуги на висках, что-то пульсирующее под кожей шеи, два пальца на левой руке — металлические. Следом за ним в бар ввалились двое здоровенных парней с одинаковыми стрижками и одинаково пустыми глазами. И встали у двери, перекрывая выход.

Трифон скользнул на стул напротив Эмки. Быстро, плавно, как змея.

— Ну что, как там поживает Речь Посполитая? — с кривой усмешкой спросил он, смерив взглядом Эмку. — Туристка.

— Так сложились обстоятельства, — сказала она, уставившись на него немигающим взглядом. — Не заставляй меня снова все объяснять.

— Водки сто пятьдесят! — громко потребовал Трифон у бармена. И, повернувшись к Эмме, добавил. — У тебя — обстоятельства, а у меня, как у твоего куратора, нервный тик, чесотка и геморрой. Если б ты знала, сколько стоит оборудование, которым тебя уже успели нафаршировать, ты бы так не разговаривала.

— Ну, если бы у тебя из-за меня действительно возникли реальные проблемы, мне бы вообще вряд ли удалось с тобой поговорить. Или, вернее, что бы я тебе не говорила, ты бы уже не услышал, — хмуро отозвалась Эмка. — А импланты я тебе уже все давно отработала.

Трифон как-то странно ухмыльнулся.

— Ну да, ну да… — он полез во внутренний карман куртки, достал скомканную бумажку, бросил на стол. — Тёмно-синий седан, номер на бумажке. Стоит у бывшего универсама на углу.

— И что это значит? — подняв бумажку, вопросительно приподняла бровь Эмма.

— Это значит, что твоя поездка за границу за счет пана Данилевского и внезапно выплывшие родственные связи очень заинтересовали кое-кого… там, — многозначительно ткнул он пальцем куда-то вверх. — Собственно, благодаря чему ты и ходишь все еще на своих двоих и в полной комплектации. Поспеши, тебя ждут.

Он выпил водку, не закусывая. Встал, кивнул своим «шкафам» — и вся процессия выкатилась из бара. Бесшумно и быстро.

Эмка озадаченно смотрела на опустевший стул рядом с собой.

Конечно, она с самого начала знала, что и у ее группы, и других, подобных ей, имеется серьезная крыша где-то в Москве. Но до сих пор она представляла себе эту крышу в виде матерой группировки в дорогих имплантах, со стволами во всех карманах и на внедорожниках с турелями.

Собственно, ей было все равно, кому платить дань. Потому что какой бы наивной дурой ее не считал Монгол, на самом деле Эмма прекрасно понимала: одной харизмой ТЦ не удержишь даже с сотней верных людей. Нужно влияние, связи в городе, возможности, доступ к информации и лояльность служб безопасности, которые просто так с неба не падают.

Поэтому, когда на горизонте появился Трифон и сделал ей свое предложение, она не стала кривиться.

От Эммы требовалось соблюдение нескольких простых правил, принципиальный подход, своевременное информирование и более чем посильные денежные взносы на регулярной основе. Иногда Трифон сам привозил ей заказы. Иногда — на конкретного человека. Чаще — на какие-то определенные сведения. Так с его легкой руки Эмка узнала про детский хор, который толстосумы периодически приглашали на свои закрытые вечеринки.

А взамен ей дали фактически лицензию на карательные мероприятия против насильников, педофилов и садистов. И шапку-невидимку от СБ.

Но откуда Трифон узнал про Данилевского? Ведь она не называла ему этого имени. И кто ждет ее в машине?

Ей вдруг стало не по себе.

Эмма привыкла воспринимать себя, как хищника. Но сейчас темнота по углам и неизвестность на улице смотрела ей в спину, ей в душу — так, как глаза тигра смотрят на лань, отбившуюся от стаи.

Она одним махом допила бутылку до дна, шумно выдохнула, стукнула донышком о стойку.

И направилась к выходу.

Парковка у бывшего универсама была пустой. Одна тусклая лампа мигала, бросая рваные тени на разбитый асфальт. Тёмно-синий седан стоял в дальнем углу, как и обещали. Тонированные стёкла. Чистый кузов.

Эмка подошла. Оглянулась. Никого. Только ветер гнал обрывки фасовочной бумаги по пустырю.

Она протянула руку и с неожиданной робостью приоткрыла заднюю дверь.

Внутри находился мужчина. Крупный, средних лет, в чёрном костюме и длинном пальто.

— Ну и чего встала? — низким голосом с каким-то раздражением сказал он. — Садись быстрей.

Эмма напряглась. Протезы загудели — она машинально включила боевой режим.

Она могла бы захлопнуть дверь. Могла бы развернуться и уйти. Могла бы сломать ему челюсть — дистанция позволяла, а протезы уже гудели на пределе.

Но внутри шевельнулось холодное, липкое осознание, что, если она действительно сделает что-то подобное, будет только хуже.

Чего стоит одна ее жизнь для того, кто был способен прикрыть десятки ее собственных «дел»?

С другой стороны, если бы хотели прикончить, то, наверное, уже сделали бы это. А не приглашали в чистую машину чехлы пачкать.

Нет.

Бежать нельзя.

И страх свой показывать — тоже.

В этом мире —