Солнце - Ник Гернар

Она решительно села. Хлопнула дверью. Сильнее, чем нужно.

В машине, кроме мужчины, никого не было. Автопилот мигнул зелёным огоньком на панели, и седан плавно тронулся с места.

— Я не виновата, что пропала, — выпалила Эмка, глядя прямо перед собой. — Обстоятельства. — И я не забыла свои обязательства. Я готова продолжить в любой момент. Но мне нужно было…

Она не договорила.

Потому что темный силуэт рядом с девушкой вдруг размылся, превратившись в облако, и в шею больно кольнуло.

Она даже моргнуть не успела. Только рефлекторно дёрнулась, но мужчина с неожиданной, нечеловеческой силой перехватил её запястья раньше, чем Эмма смогла нанести удар.

— Тихо, — сказал он ей. — Иначе что-нибудь себе повредишь. А мне приказано доставить тебя целой.

Она дёрнулась ещё раз, но это было уже бесполезно. Мир поплыл, как детская акварель, растекся, превратился в набор бессмысленных пятен.

А потом наступила темнота.

Очнулась Эмма от резкого холода в вене. И этот холод колючим ознобом принялся растекаться по всему телу.

Кто-то сделал ей инъекцию, и сонное состояние начало отступать, резко и болезненно.

Эмка сдержала стон. Открыла глаза и поняла, что сидит в глубоком мягком кресле.

Она моргнула и огляделась.

Подвал.

Но не какой-нибудь затхлый клоповник с зеленой плесенью по углам, а огромная холодная комната с дубовыми полами, чистыми белыми стенами и огромным стеллажом с настоящими бумажными книгами. Тисненые переплеты загадочно поблескивали от света лампы.

Чуть поодаль от Эммы располагался стол. Огромный, как в музее, квадратный, с какой-то резьбой по краям и львиными лапами.

А по ту сторону стола сидел человек. Свет единственной лампы так падал, что вся его фигура оставалась в тени. Но было видно, что это статный широкоплечий мужчина в классическом костюме. Он сидел, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок.

Она дернулась, попыталась встать, но тело все еще плохо слушалось ее.

— Ну, здравствуйте, Эмма, — проговорил человек в тени приятным, умиротворяющим тоном.

— Здравствуйте, — проговорила она в ответ, и ужаснулась тому, как странно звучит ее речь, будто язык стал деревянным.

— Извините за неудобства, доставленные вам в связи с… — собеседник Эммы сделал неопределенный жест рукой. — Да, честно говоря, и причин-то особенных не было для всех этих мер безопасности. Кроме излишнего рвения подчиненных. Легкое онемение и дискомфорт, которые вы сейчас испытываете, примерно через четверть часа полностью пройдут. А сейчас я бы рекомендовал вам оставаться в покое и не совершать резких движений, которые в силу кибернетической двойственности вашей природы могут привести к серьезным травмам мышц и связок.

Эмма кашлянула.

— Хорошо. Я… Я поняла вас.

— Прекрасно. Итак, я бы хотел еще раз лично у вас уточнить. Егор Хирург, летом прошлого года принятый на работу в ЦИР, действительно является вашим родственником?

У нее все внутри похолодело.

— Нет, — ответила Эмма. — И он к моим делам в ТЦ не имеет вообще никакого отношения.

— Ах вот оно как, — разочарованно протянул человек в тени. — Не родственник, значит. Дорогая Эмма, давайте сразу проясним, чтобы между нами не было никакого недопонимания. У меня нет никакой цели причинить вам вред или выставить счет за какую-то провинность. Однако, если вы попытаетесь ввести меня в заблуждение, я могу на этот счет передумать.

— Этот человек действительно не имеет никакого отношения к моим делам! — поспешила объясниться Эмма. — И я ему не родственница, просто он руководил группой вольников, в которой я жила несколько лет.

— Любовник? — уточнил собеседник.

— Да нет конечно! Типа опекун, или вроде того.

— Понятно. А с Монголом вы… хорошо знакомы?

Эмка напряглась еще сильней, чем раньше.

Так он и про Монгола знает?..

— Ну… встречались несколько раз, — уклончиво ответила она.

Человек в тени насмешливо фыркнул.

— Встречались несколько раз, но бросив своих людей, вы помчались в город, чтобы сообщить Данилевскому о возможной опасности для него? Как интересно! — проговорил ее собеседник.

У Эмки все внутри оборвалось.

Да кто он, черт возьми? И есть ли вообще что-нибудь, чего он не знает?..

Она опустила голову.

— Я… Я была должна ему. Теперь, надеюсь, хоть немного расплатилась.

Человек плавно откинулся на спинку своего кресла.

— Боже мой, я тоже очень на это надеюсь. В противном случае я вам очень соболезную, поскольку чувство долга — это самое безупречное и безжалостное рабство, в какое только может себя загнать человек. А рабы, Эмма, никогда не способны удержать в своих руках даже самую маленькую власть. Потому что с опущенной головой корону не удержишь.

Эмка встрепенулась. Вздернула подбородок.

— Так чего вы от меня хотите? — проговорила она.

— На самом деле я хотел предложить вам продолжить свою деятельность в интересующем меня ключе, — сказал ее собеседник. — Мне нравится ваша лютая ненависть, Эмма. Ваша страсть. Полагаю, в этом есть что-то личное, не так ли? Вы не убийца. Вы — каратель. Воплощенное возмездие. Это интересно. Кроме того, работаете вы аккуратно, моим покровительством не злоупотребляете, все лишнее стараетесь подчищать сами.

Эмма почти простонала.

— Я была бы рада, но от ТЦ теперь мало что осталось, а в Москве я ничего не знаю. Я… не уверена, что смогу здесь создать что-то похожее на мою группу, тем более что в городе у меня теперь большие сложности со свободой перемещения и приватностью…

— Вы сейчас говорите про Данилевского? Или про своего опекуна? — спросил ее собеседник.

— И то, и другое. Так что, если я нужна вам в прежнем качестве, лучше, чтобы это был другой город, подальше… — пробормотала девушка.

— Ни в коем случае, — прервал ее собеседник. — Вы нужны мне здесь. Не аналог вашей компании в ТЦ, а именно вы. В приоритете — мои прямые заказы. И ваши собственные инициативы с моего одобрения.

Эмма озадаченно уставилась на таинственный силуэт.

— Но… если я соглашусь…

— Без «если», — довольно жестко оборвал ее голос. — Вы согласитесь. Это не обсуждается. И найдете способ, как решить свои личные проблемы. Я бы сказал — не стремитесь убегать, и за вами не будут гоняться. Например… Почему бы вам не попроситься на работу к Данилевскому?

Глаза Эммы изумленно раскрылись.

— На работу? К нему?..

— Ян Данилевский — крайне неприятная и непредсказуемая фигура, — медленно проговорил человек в тени. — И… вы были бы весьма полезны, если бы могли иногда делиться своими наблюдениями за его деятельностью.

Эмма насторожилась.

Заказ на детский хор в прошлый раз пришел в чем-то похожей манере. А потом там открылось такое!..

— … Данилевский — мерзавец?.. — тихо спросила она.

— Кто знает? — пожал плечами