Солнце - Ник Гернар

— Потому что мы — люди, — сказал я. — Боги не пьют. Им не от чего.

Егор повернул голову, посмотрел на меня мутным взглядом и кивнул.

— Правильно. Тогда давай выпьем за то, что мы не боги, — сказал он. — И что нам есть от чего пить.

Вот только пить нам оказалось нечего.

Паленый абсент закончился.

— Помню, читал я одну книжку, — пробормотал я, пытаясь выдавить из бутылки еще хоть что-нибудь. — Там у парня была сверхспособность выпивку призывать. Жалко нам таких мутаций не раздают.

— Да, хорошая была бы мутация, — с серьезным видом кивнул Егор. — Но если ты думаешь, что это конец, то это еще не конец! У меня еще спирт есть, в походном рюкзаке…

Мы как раз успели найти флягу, разлить разбавленный спирт и выпить, когда на пороге комнаты появился Данилевский.

С круглыми и оранжевыми от ярости глазами.

— Вы что здесь творите⁈ Совсем умом тронулись?

— Дерьмовый ты начальник, Данилевский, — выпалил ему в лицо Егор. — У тебя главный сотрудник в депрессии, и мы занимаемся его рамобили… реабилитацией! Полезное и доброе дело!

— И, в связи с этим вы оба решили мне здание разнести⁈

— Он для тебя жизни не жалеет, а ты стенку для него пожалел? — прищурился Егор. — Гипсокартоновую хрень?

Данилевский шумно вдохнул воздух, будто собирался что-то крикнуть, но вместо этого медленно выдохнул и обвел взглядом комнату.

Развороченная перегородка. Сорванная с петель дверь. Мы с Егором на полу, как два ветерана гражданской войны в миниатюре. Пустые бутылки. Разбавленный спирт в кружке.

— Я в ужасе. Даже не знаю, на что мне смотреть в первую очередь, — проговорил он наконец. — На следы демонтажа помещения, на вас или на это… — он медленно прошел в комнату, ногой отодвинул в сторону кусок гипсокартона, поднял с пола пустую бутылку из-под абсента, понюхал горлышко, поморщился и поставил обратно.

— Паленая полынь, — констатировал он. — Пластиковые стаканы. И запах собачьего корма. Просто чудовищно. Я что, настолько мало вам плачу?

Егор открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Данилевский опередил его:

— Это был риторический вопрос, ответа не требуется! Сколько вы вообще выпили?

— Недостаточно, — на одном дыхании выпалил Егор.

— Поддерживаю, — сказал я.

Данилевский устало растер переносицу.

— Значит так. Сейчас оба резко поднялись и переместились в комнату Монгола. И дверь там не ломать! Нечего демонстрировать остальным сотрудникам, на что способны некоторые специалисты, которых я им всем в пример ставлю. С собой ничего не брать! — остановил он Егора, который потянулся за флягой. — Раз уж вы решили заниматься саморазрушением, я не позволю вам делать это так пошло.

И ушел.

Мы с Егором переглянулись.

— Слышь, — задумчиво проговорил Егор. — Как думаешь, в данных условиях что безопасней, подчинение или побег к чертям собачьим?

Я с усмешкой хлопнул его по плечу.

— Начнем с того, что бежать мы уже не очень-то приспособлены. Разве что сквозь стены, — рассмеялся я.

Ян пришел ко мне в комнату минут через десять, с большим кожаным кейсом в руке. С холодной решимостью поставил его на стол и принялся выгружать содержимое.

Сначала появилась бутылка коньяка в пузатом стекле, потом — темный виски с этикеткой, от одного вида которой хотелось начать уважать чужие деньги. Потом — коробка с сигарами, тонко нарезанный сыр в вакууме, какие-то орехи, маслины, дорогая ветчина и даже нормальные стеклянные стаканы в чехле.

— Надо же, — уважительно протянул Егор. — А я-то думал, у тебя в кабинете только желчь, отчеты и тайная ненависть к человечеству хранится.

— Это необходимый стратегический резерв человека, который иногда работает с вами двумя, — Ян скривил губы в усмешке. — Чего смотришь? Это не музейный экспонат. Разливай.

Коньяк оказался до обидного хорош. Настолько хорош, что мне на секунду стало стыдно за все, что мы до этого в себя вливали.

— Вот, — сказал Данилевский. — Так выглядит уважение к собственному организму.

— Скажи это моему организму часа через два, — мрачно ответил я. — Он уже выбрал путь страдания.

— Ну, ради некоторых поводов и пострадать не жалко, — проговорил Ян, глядя на переливающуюся в стеклянном стакане янтарную жидкость. — А у вас в честь чего большая сходка?

И тогда я в первый раз озвучил свою основную причину.

— В честь того, что мир — говно, — проговорил я. — А близкие люди могут врать. А ты им верил на слово. Просто, без доказательств. Даже когда этот твой близкий, объединившись с твоим врагом, пустил по твоему следу убийц. А потом вдруг выясняется, что тебя обманывали. Что лгать в глаза — это для нее нормально. И ты просто больше не можешь верить…

Ян вопросительно приподнял бровь.

— Лекса?..

Я кивнул.

— Вот! Все беды из-за них, — ругнулся Егор, назидательно поднимая палец вверх. — Они ведь не только врут. Они еще вечно недоговаривают! Им, видишь ли, важно, чтобы ты сам что-то там понял или догадался. А каким образом, интересно? Я им что, сука, телепат? Хочешь ты меня послать — так и скажи. Хочешь обнять — тоже скажи. Хочешь денег — тем более озвучь цифру, чтобы не было недопонимания!

— У тебя, я смотрю, богатый жизненный опыт, — заметил Ян.

— Колоссальный! — отрезал Егор. — Исключительно отрицательный, но богатый.

Я повернулся к Яну.

— А ты? У тебя в принципе нет отношений, или просто ты мастерски их ото всех скрываешь?

Данилевский покачал в стакане коньяк.

— Женщины по своей сути — форма стихийного бедствия. А я пока не обрел мутацию, отвечающую за восстановление нервной системы. Так что полноценных отношений у меня нет.

— Говоря проще, ты пользуешь шлюх? — уточнил Егор.

Данилевский поморщился.

— Ну что ты, Егор! Какие еще шлюхи? Только содержанки.

— По сути то же самое, только называется по-другому, — проворчал я.

Данилевский пожал плечами.

— За все приходится платить. Главный вопрос, за что готов заплатить ты. И сколько.

— Единственное, за что я готов еще заплатить — это за восстановление ее репутации, — устало проговорил я. — Поможешь? Ну ясно же, что там какая-то сова, натянутая на глобус!

— А тебе не все равно? — прищурился Ян.

— Если бы мне было все равно, я бы сейчас не нажирался, — прямо и без вывертов ответил я.

Данилевский кивнул.

— Ладно. Посмотрим, что можно сделать.

— Спасибо.

— И почему вообще все самое важное в жизни обязательно устроено через жопу? — спросил вдруг Егор. — Почему нельзя, чтобы и тебе нравился человек, и ты ему нравился, и всё бы как-то… нормально происходило?

— Потому что это была бы скучная вселенная, — сказал я.

— Нет, — возразил Данилевский. — Потому