Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

у очага, когда их господа не здесь, – Кёко решила не озвучивать. Поняла, что играть надо на другом – на том же, чего эта преклонных лет женщина с нефритовой шпилькой в пучке так боится, ведь оно же людей обычно и завораживает без всякого колдовства.

– Да это же великий Странник! Тот самый, о котором поколениями молва по Идзанами ходит! Вы что, не узнаёте? – И Кёко слегка пихнула его, висящего у неё на плече, в бок, заставляя с глухим стоном приподнять голову.

– Этот пьяница-то? Брешешь! – фыркнула хозяйка, прижав к груди веник. – Уж я-то знаю, как Странник выглядит, он, между прочим, в мой хондзин давно захожий гость.

– Что? Когда он здесь был?

– Буквально сегодня, да-да! Жил у меня почти неделю, так что я хорошо знаю, как великий оммёдзи выглядит. Не проведёшь ты меня, девочка!

На сей раз Кёко даже не удивилась. Только волна удушливого гнева – «Да как он посмел! Опять!» – в ней поднялась, а затем сразу же утихла под стук монет, которые она вместо печати скрепя сердце вывалила из своего мешочка, покуда все запасы Странника остались в коробе. Среди раскатившихся по стойке бронзовых мон один серебряный нечаянно затерялся, и Кёко отдёрнула руку, рефлекторно к нему потянувшись, но решив, что щедрость её окупится с лихвой. Отдать то, что она семье позже отправить собиралась, всяко было лучше, чем идти в гору ещё несколько ри до другого постоялого двора.

– За комнату на одну ночь и за несколько вопросов. – Судя по тому, как хозяйка быстро смела веником моны в ладонь и ощерилась чернёными по старой моде зубами, как будто увидала добрых друзей, они уже договорились. – Как давно этот «Странник» ушёл?

– Часа два назад.

– И что делал? Что просил?

– Как и все – комнату, чтоб поспать, полотенце с мылом, чтоб помыться, и еду заказал, сашими из морского леща и сэкихан[59]. Долго в комнате он обычно не сидит, спит по часов пять и уходит. Несколько дней и вовсе отсутствовал, хотя за восемь ночей у него уплачено было.

– С ним был кто-нибудь ещё?

– Не-а. Без друзей путешествует, один-одинёшенек! Только коробку тащил за собой огро-омную, больше, чем мой живот, – и хозяйка обвела рукой своё пузо, которое – Кёко не разобрала, как ни пыталась, – было не то беременным, не то просто толстым. – Вроде бы оммёдзи, а похож на коробейника. Ещё выпил все мои запасы чая! Но взамен хондзин осветил, обещал, что его благословение и талисманы, которые он под потолком поклеит, приведут ко мне весной новых богатых гостей. Жду не дождусь!

«Получается, пробыл в Киото целую неделю…»

Кёко принялась считать, загибая пальцы свободной руки, сколько они со Странником сами в Киото жили – тоже не больше недели. Могло ли быть такое, что…

– Следил за нами, чтобы короб выкрасть, и возможность поджидал? Вот мерзавец! Что же ему так эта дурацкая коробка по нраву пришлась, тоже надеется пикули вытащить, что ли, – вырвалось у Кёко вместо ругательств, и она, кое-как с тяжёлым Странником на плече перегнувшись, на потолок под балку заглянула, чтоб убедиться: их талисманы там наклеены, их! С алым остроконечным цветком, что на вес золота. – Подлец! – продолжала ворчать она, таща Странника на второй этаж по лестнице, на которую хозяйка махнула головой, и сочла своим долгом сообщить напоследок: – И настоящий Странник не занимается «освещениями», он вам не какая-нибудь там якухарай[60]! Он только за настоящих мононоке берётся, которые жизни невинных людей лишают, и масок никаких не носит, так и знайте.

И ушла наверх, но по пути упала дважды, потому что упал Странник, и им пришлось добираться до комнаты едва ли не ползком.

Как Мио быстрее их двоих туда попала, Кёко даже представить не могла, но, когда раздвинула двери из особо плотной и мерцающей позолотой васи, та уже сидела в токонома[61], смахнув на пол драгоценный свиток, и вылизывала лапы. Пол устилали восемь татами с каймой из цветного шёлка – приличного размера комната даже для хондзина. В центре, как заведено, виднелось углубление для очага с уже подвешенным чайничком, а сами футоны, толстые и в такой мороз дополнительно набитые ватой, лежали свёрнутыми в уголке. Комнату им дали – вернее, Кёко сама её выбрала среди пустых, завалившись наугад, – под арочным сводом с проёмами, сквозь которые виднелась тёмно-красная кровля и бамбуковые подпорки. На то, что им подадут традиционный для подобных мест ужин-кайсеки, Кёко не рассчитывала, поэтому, уложив Странника, первым делом полезла в их узелки и покидала в котелок ингредиенты для питательного и наваристого супа, а в чайничек засыпала жаропонижающих сушёных трав – душицу, малину, тёртый корень имбиря. Опустившись перед очагом – ирори – в ворохе своих одежд, как сердцевинка пышной камелии, Аояги развела огонь и поставила всё это закипать.

– Что же делать? Как ему помочь? – бормотала Кёко. Спрашивала она скорее риторически, на советы Мио не надеясь, но та всё равно ей ответила:

– Потри ему уши.

– Что? Зачем?

– Не знаю. Вдруг поможет? По крайней мере, это приятно.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– А сидеть так близко к нему хорошая, по-твоему? Я бы на твоём месте, будь кожистой, слабой и двуногой, забилась бы в угол и дрожала. Ну, или, по крайней мере, отодвинулась, – посоветовала она и сама действительно осталась в токонома на другом конце комнаты, пока Кёко вокруг Странника хлопотала. Только косилась опасливо: Странник, прежде спокойный, метался по футону от края к краю, как если бы он весь путь, что они проделали, терпел, но теперь болезнь наконец взяла своё и захлёстывала его с новой силой. Пальцы неестественно скрутились, лоб покрылся глянцем. – Конечности свои береги, не маши у него перед лицом тряпкой. Он же укусить может, того и гляди всю руку оттяпает!

– Он тебе что, собака дворовая, сорвавшаяся с цепи? – спросила Кёко, раздражённая больше очередным отсутствием помощи, нежели комментариями Мио.

– Он Дикий лис, и цепь его и вправду сегодня порвалась. Перед тобой не обычный генко кицунэ[62], редисковая ты невежда! Ты хоть знаешь, что в Эдзо, когда к нему на поклон ходили в горы, то несли с собой жертвы? У северян неспроста поговорка есть, что тот, кто сырое мясо хоть раз попробует, всегда только до него охоч и будет. Вот почует твоё мясцо, представит, какое оно может быть на вкус, решит разок попробовать, и ты поймёшь!

Кёко ненадолго замолчала. Разгладила банное полотенце – оно лежало здесь же, в корзине, для желающих посетить онсен, – окунула