Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

– Давай, Ивару, поднимайся. Нам нужно идти, Аояги нашла место…

– Закинь его мне на спину.

Меньше, чем того, что случилось с ними сегодня, Кёко ожидала от Мио желания помочь. Она даже моргнула несколько раз недоверчиво, гадая, не послышалось ли ей, но затем Мио подросла у неё на глазах, точно кремовую шкуру растянули на правилках. Стала размером если не с лошадь, то с её половину, и подтолкнула Странника носом в бок.

Глаза у него были закрыты, даже зажмурены, но зубы действительно щёлкнули несколько раз, неестественно заострённые там, где ещё вчера выглядели обычными. Кёко кое-как перевернула его на бок, и Мио потянула зубами за пурпурный рукав. Вместе они помогли Страннику опереться на колени, а затем уложили его на живот вдоль спины Мио. Ни о какой учительской гордости уже не шло и речи – Странник даже не пытался сопротивляться и толкаться. Завалился молча, теряя сознание каждые несколько минут в перерывах между своим лающим, рычащим смехом, и оставался таким до тех пор, пока они не преодолели последнюю пару ри и не вышли к проезжей дороге, одной из развилок тракта.

Кёко ожидала этого меньше всего. Среди рябящей белизны и одноликих в своём голом виде деревьев она совершенно потерялась и думала, что впереди лишь нескончаемые леса, а Аояги ведёт их к прозябающей лачуге, в которой до сих пор едва сводят концы с концами отшельники-старики. Но то оказался приличный хондзин[55], приветливо манящий огнями в густеющих сумерках зимнего дня. Ко всему прочему хондзин располагался на каменистой возвышенности, из недр которой били горячие источники. Кёко, боясь, что это мираж, даже ущипнула себя под рукавом. Радоваться, впрочем, было слишком рано по многим причинам. И одна из них заключалась в том, что произошло с домом «Бэнтэн», когда Странник перестал быть Странником и даже Ивару, а стал вместо этого Ивара-самбе.

– Он его сдует, как солому, если что-то пойдёт не так, – предупредила и Мио тоже, остановившись на другой стороне пустой дороги.

– До сих пор он не сделал ничего дурного, – парировала Кёко. – К тому же у нас нет другого выбора, если только мы не хотим ночевать в снегу.

Даже если они и могли бы сбиться вокруг горячего, как печка, Странника в кучу и не замёрзнуть, это определённо была не лучшая затея. Как и то, если Странника внесёт внутрь хондзина гигантская кошка… Так что Мио выгнула хребет дугой, заставляя того скатиться вниз, чтобы Кёко в свой черёд подхватила его под руки и, ворча от тяжести, – «Все мужчины так много весят или только лисы?! Не стоит ли посадить его на диету?», – снова взвалила всю ношу на себя.

– Ивару, пожалуйста, постарайся! Всего двадцать шагов нужно сделать!

Он не ответил, но, когда Кёко на свой страх и риск потянула его вперёд, вверх по вырезанным в сером камне ступенькам к хондзину, который сторожила пара мраморных водяных драконов, Странник встал весьма твёрдо и даже пошёл. Развевающееся светло-розовое косоде Аояги служило им ориентиром – она уже стояла под дверью, терпеливо ожидая свою госпожу. Кёко решила, что входить лучше втроём, дабы снизить риск получить отказ, который ты, вероятно, услышишь, будучи незамужней женщиной в компании молодого мужчины, заявившейся под ночь. За ниспадающими, выбившимися из косы волосами, потерявшими бусину где-то в снегу, лицо Странника видно было плохо, но это, рассудила Кёко, сейчас даже к лучшему. Как и то, что Мио осталась выжидать снаружи.

– Ты на вывеску снаружи не смотрела, девочка? Ту, что подсвечивает пурпурный андон. Это тебе не какой-нибудь захудалый постоялый двор! Мы даймё принимаем, членов самого сёгуната… Для обычных путешественников выше по тракту есть почтовая станция, возможно, там вы найдёте свободную комнату.

Судя по тому, как хозяйка хондзина заговорила с ними прямо с порога, с постоялым двором у них было намного больше общего, чем правительственные чины, останавливающиеся здесь на ночлег, заставили её думать. Она даже толком не взглянула на них, потому что стояла, скрюченная, посреди зала, прибирая веником сор. Видимо, за годы работы научилась различать по шагам, кто к ней идёт и в каком количестве и когда среди захожих нет ни самураев, ни свиты, чьё отсутствие выдавало невысокое происхождение в первую очередь. Вдобавок ни даймё, ни министры с чиновниками точно не станут заявляться без предварительного уведомления. Хондзины только для них и предназначались… За одним исключением, добавленным императорским указом в кодекс всех постоялых дворов ещё пятьдесят лет назад, упоминание которого, полустёртое, до сих пор можно было встретить вывешенным на косацу[56].

– Фамильная печатка, – пояснила Кёко так, будто сразу было неясно, что это за овальную бляшку с иероглифами, образующими ветку ивового дерева на металле, она выложила перед женщиной на стойку. Кёко всё нарадоваться не могла, что додумалась прихватить её тогда из имения вместе с тем скудным запасом нижних рубах и таби. – Сверьте камон[57] с вашей записной книгой, в ней должны быть камоны всех великих домов, включая оммёдзи, раз вы хозяйка хондзина. Такая печать даёт мне право останавливаться в подобных местах наравне с низшими членами сегуната не чаще четырёх раз в год и, конечно, при наличии в хондзине свободных и незарезервированных другими чинами мест…

– Это с тобой что, ёкай?!

Обычно люди реагировали на Странника не так. Кёко заморгала растерянно и смахнула печать обратно в рукав, когда поняла, что та уже не поможет, как, видать, не помогали теперь Страннику чары, которыми – она всегда это подозревала, даже если он отнекивался, – он окутывал лицо или же само своё присутствие. Подмечать его необычные черты не запрещал, но реакцию смягчал. Хозяйка хондзина же уставилась на него во все глаза и с метёлкой в руке попятилась, что чарами явно не предусматривалось и было, мягко говоря, для всех неожиданно.

– Нет-нет! Мы у себя таких не принимаем, пусть хоть четырежды оммёдзи! А если вдруг родзю[58] какой пожалует? Они на зимние празднества уж больно посещать Киото любят! А у них тут будут такие соседи! Да и все комнаты заняты, заняты, да! Абсолютно все, до самой последней крошечной каморки. Даже та, где мы такие веники храним, как этот.

То, что в хондзине сейчас не было ни намёка на присутствие хотя бы одного почётного гостя – ни самурайского караула, ни паланкина у дороги, ни даже прислуги, которая бы отдыхала в главном зале