Негоциант - Виктор Коллингвуд

— Нет! — снова отказал мне он. — Вдруг отряд не собрать, дня три потребуется, за это время их союзники вывезут! Или того хуже — они усилятся и засаду устроят.

Я постоял, подышал и про себя признал, что он прав. Вслух сказал только:

— Курс на Ново-Архангельск!

Тут кок выволок на палубу котёл, и над ним поднялся такой пар, что у меня свело челюсти. За эту кашу я в ту минуту отдал бы, пожалуй, и половину жилы. Промышленных увели в кубрик, мокрое сняли, раненых — двух подобранных из воды и одного нашего с рассечённой о планширь рукой — перевязали. Собак разместили в затишке между шлюпкой и бортом, и Прокоп немедленно с кем-то из матросов поругался за место.

Я сидел на бухте троса с кружкой, грелся изнутри и снаружи и захотел кое-что прояснить.

— Слушайте, Иван Андреевич, — сказал я, когда он в очередной раз проходил мимо. — Вы понимаете, что произошло? Вы вышли из-за мыса ровно в ту секунду, когда нам оставалось только красиво помереть. В жизни так не бывает, только в книжках.

Сукин остановился.

— Никакого чуда нет, — сказал он. — Союзные колоши и алеуты ещё вчера донесли, что в протоке появились чужие баты, ждут кого-то. Это не дело, я и вышел разобраться!

Я поставил кружку и изобразил полное внимание.

Рассказал он коротко, как докладывают: только то, что видел и слышал сам, без домыслов. Позавчера в дальней протоке появились чужие лодки. Рыбу с них не ловили, плавник не собирали, вообще ничего не делали — сидели в затишке и ждали. Местные, которые ходят туда за палтусом, не могли этого не заметить. Вчера их гонец добрался до Ново-Архангельска. Сукин доложил Баранову, оставил батареи на заместителя-канонира и утром вышел посмотреть, что тут за гости такие.

— Кого они ждут, я не знал, — закончил он. — Думал, разведка. Или на нашу шхуну засада. Про вас у меня вообще мысли не было, Ваше сиятельство, я ведь знал, что вы на нартах по берегу идёте.

* * *

Пленных допрашивали там же, на палубе, у грот-мачты. Шестеро, мокрые насквозь, замотанные в чужие одеяла. Двое молчали в тряпочку, остальные говорили — не от любви к нам: вытащенный из ледяной воды вообще плохо соображает, кому и что он несёт.

Фрол переводил. Кетль сидел рядом на корточках и время от времени встревал — переспрашивал названия родов и мест, и по его лицу было прекрасно видно, когда ему вешают лапшу.

Первое, что подтвердилось: это люди Котлеана, чтоб им пусто было. Не та сволочь, что гнала нас по снегу, ища поживы, — эти были свои, клановые.

Дальше картина складывалась медленно, из обрывков — так на очной ставке каждый выдаёт по кусочку, те сначала не бьются между собой, но постепенно паззл складываются.

Те, что гнали нас по берегу, потеряли след во время пурги. Побродили потом, отыскивая след, выяснили, что русских подобрали люди Кетля, ходившие за плавником, и бросили погоню. Дальше слух пошёл сам — из селения в селение, быстрее любого гонца, — и дошёл до того, кому я меньше всего хотел бы.

Котлеан после Ситки не сгинул и в лесу не сгнил. Его выдавили отсюда, он обустроился к северо-востоку, за проливом, собрал вокруг себя уцелевших, и оттуда его люди теперь ходят протоками куда хотят.

Они привлекли союзников, что были поблизости, и собрали отряд на девяти батах. В Хунаа не полезли: Кетль у себя дома, а там и стены помогают. Вместо этого сели и прикинули, куда Кетль повезёт русских, какое место ему никак не обойти, и заняли эту протоку. Не гнались за нами, а поджидали в засаде.

— Говорит: велено графа убить, — перевёл Фрол ровно и без выражения. — Того самого, из-за которого Скаутлельт погиб, а их с Ситки выбили.

Вот так, твою мать, дожил! Я, значит, за одну зиму дорос до человека, ради которого снаряжают девять лодок и третьи сутки сидят в засаде.

Случайная погоня и подготовленный перехват — это две разные войны. Вторая началась без объявления, пока я лазал по скале. Котлеан больше не беглец с горсткой людей: у него база, союзники, лодки и разведка, которая вычислила чужой маршрут по слухам с берега.

И вот итог: подготовленная засада, пять минут, девять бат, и полное наше бессилие на отмели, где четыре десятка воинов противника спокойно ушли в лес у нас на глазах. Одним кораблем всё море не перекроешь, нам нужен не линкор, а несколько патрульных корабликов. Ладно, об этом поговорим после, с Барановым.

Что-то не давало мне покоя, какая-то соринка… Я прикинул хронометраж. Позавчера они вошли в протоку. Вчера их заметили и послали гонца. Сегодня утром Сукин вышел. К вечеру к месту засады явились мы. Тут я аж вскочил.

— Иван Андреевич, погодите! — Голос у меня стал какой-то не свой. — Так что же, получается, что нас именно задержка спасла?

— Какая задержка?

— Мы должны были выйти из Хунаа днём раньше. Я… задержался. — Я прокашлялся. — Колошей заметили, донесли вам…

— Выйди вы днём раньше, — сказал Сукин, наконец, тоже слегка севшим голосом. — В этой протоке оказались бы вчера к вечеру. Гонец только-только дошёл, я стоял у стенки. Три баты, перегруженные, усталые гребцы, девять лодок навстречу. — Он пожал плечами. — Не обессудьте, Ваше сиятельство, но я бы вас там уже не нашёл.

Я откинулся и прикрыл глаза. Передо мной очень отчётливо встало недовольное лицо Кетля. Как он второй раз пришёл за мной сам и молчал. Как гребцы разгружали баты обратно. Как я, взрослый мужик, ползал на карачках по обледенелой скале и всё не мог оторваться от жёлтой ниточки в белом камне.

Целый день. Постыдный, дурацкий, ничем не оправданный день, за который мне было неловко перед чужими людьми. Но он нас всех и вытащил!

Хотя, конечно, не в одном везении дело. Кто-то из местных не только приметил чужие лодки в затишке, но и не поленился сходить и сообщить нашим. Пусть и в расчёте на награду, но раньше, пока я не одарил Кетля за сведения, им бы это и в голову не пришло! Да и Сукин не стал ждать распоряжений и вывел судно по своей инициативе. Стал бы это делать